САМЦЕССА И ИНВАЛИД. Медитативная повесть. Фрагмент.

ИГОРЬ ФАЙНФЕЛЬД

САМЦЕССА И ИНВАЛИД

Медитативная повесть

2020

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

Ф17

Редактор София Файнфельд

Рисунки Юлия Гофмана по эскизу автора

Файнфельд И.А.

Ф17 Самцесса и инвалид Медитативная повесть. –

М.: Издательство «Перо», 2020. – 72 с.

ISBN 978-5-00171-620-4

Отпечатано с готового оригинал – макета

ISBN 978-5-00171-620-4

© Файнфельд И.А., 2020

 

«Во всем мире существует только два

рода людей: те, которые знают,

и те, которые не знают».

Дж. Кришнамурти  «У ног учителя»

Самцеса

  Жена Людвига Пахомовича Ятыонова,профессора психиатрии, Софья Наумовна,опытный психиатр, была ярым приверженцем метапсихиатрии. Последняя, по ее мнению, содержала две части: витопсихиатрию,изучающую психопатологию всего того, что считается живым и некропсихиатрию, изучающую психопатологию всего того, что считается мертвым. Однако она понимала - не каждому человеку доступна ее концепция, по той простой причине, что здоровому, в общепринятом смысле, человеку мертвый может предстать живым, а больному, в общепринятом смысле, человеку живой может предстать мертвым. Длительной самоотверженной работой Софья Наумовна освоила технику осознанного умирания, научилась четко дозировать время своего пребывания на так называемом том свете. После возвращения она старалась тщательно сопоставить онтологию тогои этого света. а так же различие мировоззрений ихобитателей. Для углубленного понимания данной сложнейшей проблемы она изучала выявляемыеей психозы живых детей первого года и разрабатывала методы их профилактики. Многиеиз родителей, знающие о ее профессионализме и опыте, приносили детей к ней на консультацию с раннего утра до позднего вечера. Бывало она принимала и дома, не считаясь со временем. Глубоко погружаясь в психику младенцев, внимательно анализируя мимику, выражение глаз, улыбку, плач, жесты Софья Наумовна прозревала в дальнейшем у некоторых из них сверхценные идеи, манию величия, бред ревности, преследования, у некоторых она видела будущем депрессию и другие болезни психики. Ятыонова, считала, что основа будущей психопатологии утеперяшних младенцев, исключая органические поражения мозга, складывается из непреодолимого догматизма и абсурдных умозаключений родителей, вследствие наличия у них скрытых форм шизофрении. Общепринятую в психиатрии трактовку шизофрении Ятыонова означала, как эгофрению и отличала ее от шизофрении духовной, то есть духофрении. Сущность духофрении заключалась в способности сохранять сознание одновременно на двух уровнях - физическом и духовном. По убеждению Софьи Наумовны, духофреник возвышается над своим обычным умом и расчленяется на две личности, тем самым, обретая способность способностей -возможность осознанного соединения в одно целое небесного и земного сознания. Софья Наумовна рассматривала некоторые формы шизофрении в качестве первых признаков спонтанного, самопроизвольного проявления начинающейся духофрении и со всей ответственностью разрабатывала методы духовспоможения. Духовная психиатрия, или метапсихиатрия, по мнению Ятыоновой должна стать главной наукой трансформации человеческого сознания в Сверхсознание. В настоящее время Софья Наумовна была обеспокоена состоянием своей близкой подруги адвоката Валентины Монстровой, с которой произошло нечто странное.

Сноявь Монстровой

Во время дружеского застолья в корейском ресторане Монстрова съела кровавый бифштекс. Вскоре она ощутила в животе шевеление и услышала тихое завывание. «Я проглотила щенка, - содрагаясь от страха, догадалась Монстрова. - Его инстинкты войдут в мой мозг!» Она почувствовала - щенок, втягивая за собой отражение содержимого ее мозга, медленно спустился в матку. Стало понятно - ее маткомозг заключил в себе содержимое мозга щенка, словно капустный вилок свою кочерыжку. С этого времени сознание Монстровой сильно изменилось, хотя внешне все было по прежнему. Она оставалась энергичной и весьма привлекательной. При соитии с Монстровой ее близкий друг майор Лингамов неожиданно понял - часть его сознания переместилось в фаллос. Острая боль внизу живота пронзила его насквозь. «Она оторвала мне фаллос!» - мелькнула в голове страшная мысль. В ужасе он отшатнулся от Монстровой. Между ног торчал, пристально смотрящий перед собой лохматый фаллопинчер. Сквозь шерсть едва просматривались мозговые извилины. «Фалломозг», - догадался Лингамов. На миг ему показалось, что он сам сквозь глаза Пинчера вглядывается в причинное место Монстровой. В ужасе Лингамов вонзил туда фалломозг и резким обратным движением с огромным трудом вырвал свой прежний фаллос обратно и скрылся. Больше он не появлялся. На работе обратили внимание на странное поведение Лингамова. Он двигался, не сгибая коленей, прикрывая одной рукой голову, а другой низ живота. Вскоре Монстрова узнала, что Лингамов отождествляя себя с фалломозгом, попал в психиатрическую клинику.

Фаллопинчер не особенно беспокоил Монстрову, вел себя сдержанно и питался остатками непереваренной пищи, обретая всю мощь и особые качества зрелого фалломозга, в котором были нерасторжимо слиты архетипы собаки и человека. Однако Монстрову настораживала появившаяся у нее склонность и интерес к собакам. Раньше собаки для нее были безразличны. Теперь, порой, она чувствовала к ним неутоленную страсть и часто в сновидениях сама отождествлялась с Пинчером. Со временем эта маниакальная страсть, которую приходилось постоянно сдерживать, превратилась в бесконечное страдание, хотя Монстрова понимала, что всему виной тяжелое одиночество Пинчера. «Раньше я была человеком без центра, а теперь я обрела конец - центр. Фалопинчер центрирует меня в маткомозге, чем и обусловлено мое либидо», - осознавала Монстрова. Однако от этого понимания ей не становилось легче. Иногда ночной вой Пинчера приводил ее в отчаяние. В какое-то время Пинчер начал выходить по ночам и они совокуплялись. При этом Монстрова иногда чувствовала себя Пинчером и смотрела на саму себя его глазами. В глубине души ей было ясно, что маткомозг и фалломозг не могут жить друг без друга. Вскоре она привыкла к этим встречам и полюбила их. Но порой во время сновидений Монстрова чувствовала, что Пинчер использует ее тело в качестве посредника при соитии со своими сородичами.