Алхимия костлявого запяторучья. Медитативная повесть. Москва, 2010 г.

Огненными буквами пишется в душе человека судьба его. И читает он свою жизнь поступками, которые определены теми огненными словами, тем огненным текстом, который вписан в душу его. Иногда, чаще во сне, за гранью ментальной колеи, текст начинает проявляться, и каждая буква, каждое слово пророчит свою неповторимую судьбу. Из этих судеб складывается судьба жизни, вечное самопостижение и самообретение глубин. И открываются невиданные ранее просторы. Летят слова, проносятся, танцуя, буквы, рисуют недоступный текст. Кому предназначен он? Не грядущему ли, которое таскаем мы в своих глубинах и никак не можем высветить, вытащить на поверхность. Самоомраченность, тяжелая недоступность самого себя самому себе, глубокое самоотчуждение. Буквы растекаются, распадаются на сгустки и потоки энергии. Сами излучают и проводят энергию. Как поющие под высоким напряжением провода, поют буквы, несут непостижимый, недоступный уму смысл. Как разгадать, как воспринять этот поток? Как уберечься от шока, от гибели, от распада? Возможно ли создать в самом себе такое напряжение, превратиться в проводник, букву, слово, пропустить сквозь себя этот ток, постичь глубины и преобразить себя, доверяясь всецело этому потоку? 

Быть может, читает этот текст внутренний человек, улыбается, набирается не-ума, не-чувств, не-мировоззрения, растет и потихоньку заполняет изнутри внешнего человека-носителя, и когда-нибудь, незаметно, заполнит всего. Посмотрит в зеркало человек, он ведь не знает, что его нет, и увидит в себе не себя. Казалось, все как раньше, да нет – другое, хотя и невидимое, но различаемое духовными очами, смотрящими из зеркала, и лучится из них особый свет. И тепло становится смотрящему, и понимает он высшее предназначенье – жить в рост, жить в духе.

 

АЗБУКА  МОЗГОВЫХ  ИЗВИЛИН

 

Я никогда не отделялся

От самого себя во всем,

Иллюзия – что мы вдвоем,

Я перед зеркалом…Ты в нем!

 

Ненастным утром, одеваясь после бессонной ночи, Глистошилов почувствовал головокружение и движение в нагрудном кармане, где лежало удостоверение.

 - Наконец, освобождение, - радостно думала фамилия, быстро выползая и готовясь к прыжку. - Я – Глистошилов, а этот кусок мяса, что он без меня? Ни статуса, ни заработной платы, ни уважения окружающих. Мне нахлебники не нужны.

Тяжело ступая и прикрывая голову дрожащими руками, Глистошилов приблизился к Антонине, с которой они были в разводе, хотя продолжали страстно любить друг в друге самих себя.

 - В чем твоя укорененность? - прохрипел Глистошилов. Антонина молчала.

 - Не знаешь! В тебе тебя нет. Ты бормочущий призрак-замысел. Скорее вылазь за пределы жизни и смерти, иначе умрешь, не родившись!

 - Ты сумасшедший! Ты сумасшедший человек! - крикнула Антонина.

 - Убогая! Вот проекция твоих эгоцентрических иллюзий и понятийного бреда обыденности, - тихо ответил Глистошилов и опустил руки.

Антонина дрогнула, увидев на мгновенье сквозь череп гладкую, белую и прозрачную, как лед, поверхность мозга и выползающие из ноздрей буквы. Страшная догадка мелькнула в голове, и она бросилась в его комнату за документами. В ящике стола быстро отыскала паспорт, раскрыла и обмерла – фамилии не было, а фотография, отражая ее испуганное лицо, втягивала в свои глубины.

***

В Самоуправлении развивались события    непонятные Многоопытный, все понимающий   Глистович, по странной причине, выписывая служебное удостоверение вновь принятому подпомощнику Когтеву,  поставил фамилию – Глистошилов.

Когтев испугался, однако, считая эту запись конспиративной необходимостью, молчал, ничем не выдавая страха. С вновь выписанным удостоверением ситуация повторилась. Шифровальщик Квелый, получив билет до поселка «Загажено» с фамилией «Глистошилов», нисколько не удивился.

Глистовича охватила паника. Он начал забывать себя. 

 - Потеря памяти, потеря памяти. Кто же я? - беспрерывно и назойливо сверлило у него в голове. - Память, ты покидаешь меня! Но нужна ли ты мне, делая настоящее прошлым? Ты, как гребец, сидящий спиной в лодке, смотришь только назад. Как противоречишь ты, как мешаешь стать летящим мигом моего бытия. Ты закрепляешь все и этим губишь, мертвишь, делаешь косным и неуклюжим. Не смерть ли ты при жизни, а терпение – тяжкое умирание? Как многогранен, как всеобъемлющ и самодостаточен мир, а я могу быть живым резонатором, открытым сердцем для него. И если он стал достоянием памяти, он обрел жизнь мнимую – жизнь смерти. Царство памяти, царство культуры – великая трагедия бытия. Жизнь смерти, оформление жизни в смертельную оболочку бессмертия. Быть может, забытье своей индивидуальности, своего эго и есть самое совершенное памятование о своей нераздельности с принципом? Если  я смогу оживить свою память, превратив ее в видение духа, то пойму свое предназначение, сумею осуществить идею, вложенную в меня.

В одну из бессонных ночей муки прекратились пониманием: он – Глистошилов. Однако мировозрение, принадлежащее Глистовичу, вскоре стало возвращаться. Вначале его это только настораживало, но тяжелые возвраты Глистовича стали повторяться все чаще и чаще. Процесс вытеснения одного человека другим проходил мучительно. Время, когда уходящая личность еще не совсем покидала его, а приходящая еще не занимала полностью ее место, сопровождалось опустошением и желанием удержать уходящего и притянуть приходящего. Однажды, проявив необычайную энергию, ему удалось удержать обе личности, которые узнали друг друга и очень удивились. Им казалось, что они никогда больше не увидятся. Однако их настораживала близость и искусственность ситуации. «Ты – мое отражение! - говорил Глистович. - Не пытайся заменить меня!». «Нет, ты мое отражение» - возражал Глистошилов. 

В момент жаркого спора отражения слились между собой, и возникший в середине, между отражениями, Бесфамильный, осознал, что любая вещь, слово, мысль или чувство – дверь в глубины отраженного мира. Если не найти ключ, дверь навсегда останется закрытой. «Все, что предстоит отдельно от принципа – иллюзия, разрушающая реальность, - понял Бесфамильный. - Отражение своим взглядом-существованием проявляет другое отражение. Деяние – отражение недеяния, полнота – отражение пустоты. Принцип проявляется формами, словом, звуком, цветом; проявляет их и, тем самым, отражается в них, а они – в нем. Отражение – есть ключ к подлинному познанию. Принцип проявляется своим отражением во мне. Я сам – ключ. Но в чьих руках? Конечно, в надэгоидных, ибо они универсальны».

Он видел бредущие стада ключей-отражений, которым не суждено  отпереть дверь своего буквокосма.

Тяжелая вспышка самозабвения и насильственной фамилизации охватила сотрудников, каждый из которых твердо знал, что он – Глистошилов и видел в других только свое отражение, выдающее себя за него самого. Вскоре начались возвраты и вытеснения. Время коллективного сна заканчивалоь.

***

Врач-аналитик Цефалов после очередного самоанализа впал в глубокое размышление, стараясь понять истоки своего и чужого сознания. Он боялся, что Сознание-Океан поглотит его капельное сознание.

 - Можно ли каплей осознать океан и не погибнуть? - мучительно думал он, пытаясь спасти свою каплю. - Но если из капли проникнуть в океан, оставшись в капле, можно сохраниться, отразив океан. Мне необходима декапсуляция сознания. 

Аналитику стало несколько легче и он начал понимать, что Единое Сознание, фокусируясь, ввертывается внутрь самого себя, образуя формы-сгустки энергии. Для восприятия и отождествления с Единым ему следует свой сгусток-каплю вывернуть обратно. При такой реализации постигается Единое как таковое и во всех сгустках. «Это целое и то целое. Ибо только целое рождается от целого, и, когда целое отделяется от целого, смотрите – остаток тоже есть целое», - сказано в Ишавасья Упанишаде.

 - Вокруг только символы Едного. Я – сам в себе обитаемый символ. Мир проявил меня для того, чтобы я проявил в себе мир и отождествился с ним.

***

Цефалов зашел в соседний кабинет, чувствуя, что мировозрение вытесняет его из подлинной жизни. Психиатр Вампиров был поглощен созерцанием истории болезни. Он, казалось, втягивал в себя текст строку за строкой и выписывал новый. Закончив работу, он показал коллеге историю выздоровления:

 - С историей болезни и диагнозом нужно работать так же ответственно, как и с пациентом. В сущности, они неразделимы. Но для начала следут научиться правильному чтению.

 - Что это значит? И поможет ли оно?

Вампиров улыбнулся и медленно продекламировал:

 - Обычное чтиво – простой перессказ,

В отвесные нити нацеливай глаз.

Найдешь с главной буквою общий язык,

Тебе архетипов откроется лик.

В зеркальные матрицы – буквы смотри,

Из самых глубин отраженья узри – 

Пути родовые грядущих пород – 

Вселеннских извилин неведомый код.

 - Объясни мне это прозой, - попросил Цефалов. Тревога в его душе не проходила.

 - Обратись к реальности своих извилин, как объекту концентрации – символу извилин вселеннского мозга. 

 - Не понимаю тебя.

 - Не волнуйся, если будешь доверять символам, поймешь, - пообещал Вампиров и продолжил: - Самоотражение Вселенной запечатлено в виде матриц – мозговых извилин. Это окна-буквы сгущенного расширения и расширенного сгущения, пропускающие и отражающие взгляд Вселенной на саму себя. Осознание этого взгляда проявляется в человеке отражением микрокосма и постижением символики матриц, каждая из которых индуцирует запечатленную в ней энергию. Нужно помнить о различной энергоемкости фиксированных отражений. Особенно – гласных и согласных матриц. Для расшифровки последних нужна специальная огласовка в родовых путях микрокосма.

Можно сказать и так. Божественное Слово-Текст запечатлено в извилинах-буквах человека. Учись читать этот текст. Познавать самого себя – значит читать его.

 - Как?

 - Овладевай искусством концентрации. Освободи внутренний алфавит от накопившейся черноты. Расплавь и вычисти материю души до полной, кристаллической прозрачности извилин. Погружаясь в глубины и проходя сквозь архетипы, достигни последнего – извилины извилин. Так, преодолевая свою и общечеловеческую карму, отождествившись с творческим принципом, постигнешь карму Вселенной.

 - Выходит, расширяясь, энергия творческого принципа в определенных точках-архетипах сужается, проявляясь в виде извилин-букв, формирующих текст – структуру моего мира?

 - Фиксация напряжения между проявленным и непроявленным, прочно закрепленная в воле, – основа извилин – архетипов, символизирующих творящий принцип. Взгляд наружу – есть взгляд вовнутрь. В акте вдоха присутствует непроявленный выдох и наоборот. Вдох и выдох различны только внешне, с относительной точки зрения. Все беременно самим собой, то есть своей подлинностью, принципом. Принцип же беременен всем, но без всякой беременности. Всеобщее стремление к размножению – слепое стремление к возвращению в непроявленность принципа, ограничивающего все самим фактом проявления. Подлинное рождение – погружение в основу – есть нерождение. Амбиавлентность человека легко понять с этих позиций. 

Создай условия для проявления скрыто пребывающего в тебе творческого принципа. По мере отдаления от творящей точки-принципа энергия снижается, хотя потенциально возрастает, взрывая в конечном итоге материальный объект. 

Отбрось ментальную оболочку, препятствующую погружению в глубины. Развяжи тяжелый узел эгоцентризма. Рассуждения и некоторые повторы могут помочь, но не это главное. «Истина за пределами доказательств». Постоянно стремись к самопришествию. Второе пришествие – это  приход в духе к самому себе. Вот тебе азбука трансформации. При истинно глубинном  прочтении буквы полностью проявят себя своим исчезновением.

Вампиров вручил Цефалову крошечную рукопись со словами: 

 - Медитируй над текстом. Твоя внутренняя реальность тождественна реальности всей вселенной. Погрузись в первоматерию, почувствуй в себе неподвижный космический центр и отождествись с ним. Когда текст начнет вращаться по спирали, вдыхай и выдыхай его, используя повторы-паузы для углубленного проникновения.

Вампирову принесли очередную историю болезни, и он вернулся к работе, а Цефалов приступил к медитативному чтению.

 

СЕРДЦЕ  АЛФАВИТА

БУКВА  БУКВ

 

Буква букв, сверхкосмический принцип, повсюду. Безбуквие же – нигде. Буква букв не была бы таковой, если бы не была также и всеми буквами. 

Буква букв – самая глубокая бездна и самая высокая вершина, это корень знания, понимания, корень, соединяющий время с пространством, проявленное с непроявленным; бесчревное чрево – Единое.

Буква букв вне понятий и пребывает сама в себе, самодостаточна и содержит все буквы; она – исток тишины, исток звука, исток каждой буквы, ее формы и текстуры. Это свет света, начало, середина и конец, слитые воедино. Это миг вне времени, точка вне пространства. 

Буква букв всегда неизменна и в каждой букве лишь меняет имена, отражаясь в них и проявляя их формообразующей силой. Буква букв творит миры, тексты которых всегда указывают на нее. Все буквы ведут к Букве букв и, покоясь, стремятся к ней в неукротимом движении.

Сквозь любую букву прозревай Букву букв, вглядывайся не в форму, а в силу, неизменную энергию, ищи ее в самом себе, в своих глубинах, в основании.

В живом тексте ищи ее и в том тексте, который кажется неживым. Ищи ее двойную в Едином, вбитую в любой текст, как и в твое сознание, чтобы видеть мир прозрачным и единым. Помни, она смотрит сквозь любой текст на саму себя твоими глазами – читателя, внутри которого все и происходит.

Буква букв покоится движением букв, она есть мера и безмерие всякой буквы. Буква букв – всегда внутри, за поверхностью всякой буквы. Она подчиняет себе различные буквы, оживляет, питает, создает их и управляет ими, оставаясь неизменной, не смешиваясь с ними. 

Буква букв меньше всякой буквы, но по величине превосходит их все. Она неизменна сама для себя, но не для всякой буквы. Буквы – образы, символы Буквы букв, но не сама Буква букв. Истина в различении ее от них. Кто постиг Букву букв, отождествившись с ней, по-иному смотрит на буквы.

В гармонии Буквы букв и букв – истина, скрытая в глубине от поверхностного взора. Узреть в себе Букву букв, стать ею – в этом задача всякой живой буквы. Слившись с Буквой букв, любая буква становится несокрушимой.

Подлинное знание – знание Буквы букв, истинный ключ любого постиженья, только в нем подлинное чаяние. Видение букв вне Буквы букв – морок и иллюзии, которые развеются как дым 

Буква букв, оставаясь неизменной и первоединой в самой себе, проявляет многообразие буквами, текстом, окрестным миром и только так, касаясь самой себя, становится видимой. 

Буква букв гасит ветхий алфавит тленного прочтения и содержит в себе весь Алфавит грядущего Всечеловека.

Высвечивай внутреннюю суть букв, очищай их от внешней оболочки, срывай маски, и ты обнаружишь Букву букв, ее энергию, сливайся с ней. Помести ухо вовнутрь каждой буквы, и ты услышишь тишину Буквы букв. Избери любую букву, смотри в нее, как в зеркало, войди в ее глубины, и постигнешь Букву Букв – свой подлинный облик. Сделай ее предметом глубоких размышлений и медитаций, отождествись с ней, иначе фальшивая копия заполнит твое воображение.

Пустота букв наполняется светом Буквы букв при истинном прочтении, истинном светочтении. Без этого есть только прочтение теней, их алфавита.

Все буквы связаны в одно Буквой букв. Она – большое Лицо каждой буквы; нет малого лица всякой буквы без большого Лица Буквы букв.

Не уйти от Буквы букв, как ни старайся, догонит! Твой центр – Буква букв, ее центр – ты. Нет буквы без Буквы букв; нет Буквы букв без энергетического креста-точки – круга, соединяющего верх с низом, внутреннее с внешним. 

Утроба Буквы букв – сама Буква букв; что выходит из нее – в нее возвращается; и это сама Буква букв.

Все буквы были, есть и будут лишь из Буквы букв и через нее ведут к ней. Буква букв многобуквенна и едина. Это таинственная сила на поверхности и в глубине сущего. Ищи ее в себе! 

Ныряй в безличное, вытаскивая буквы из Буквы букв; из них же пиши скрытое в них и ими же пиши иные буквы, которых, кажется, нет в твоем сознании.

Животвори буквы, которые кажутся мертвыми, извлеки чистую эссенцию, вечную субстанцию – камень, большое Лицо, Букву букв. Слейся с ней и, возвратившись в свою оболочку, начни самописьмо – самосозидание  Всечеловека.

Не читай, воспринимая буквы извне, постигая только их оболочки, внешнюю конфигурацию. Подлинность буквы постигай не с внешней стороны, но со стороны внутренней, с тыла буквы, минуя ограничения формы. Проникая сквозь нее в глубины, в большое Лицо, Букву букв и постигая ее сверхбуквие, отождествись с ней и напиши букву изнутри, из Буквы букв, а не снаружи. Между самой Буквой букв и ее проявлением нет различия в единстве вечного просветления. 

Буква Букв – в любом алфавите, в любом языке. Это сердцевина звука, света, это первый самотражающий всплеск осознания, которое становится бытием. Осознание Буквы Букв – рождение нового существа. История, становление сознания – это постоянный поиск в себе самого себя, своей подлинности.  проявляющейся в буквах – отражениях.

Внешний алфавит разверни во внутренний и сквозь каждую букву старайся прозреть Букву букв.

Нарисуй в своей душе Букву букв – но за формой, за мыслью, за чувством, которые лишь углубляют сон обычной жизни. Буква букв – основа подлинной яви, подлинного просветления...

На бесконечных золотых нитях, заполняющих безграничное пространство, мягко раскачивалась Вселенная, внутри которой проявлялись буквы, слова, текст. Текст парящего золота уносил Бесфамильного в непостижимую даль самого себя.

 

ЧУЖАЯ  ФАМИЛИЯ

 

Слеза смывала буквы текста

И открывалась белизна,

Не оставалось больше места

Для омрачающего сна.

Энергия свободы переполняла фамилию. Она извивалась, как змея, вглядываясь в глубины, где отражения лохматых земных прабукв сливались с отражениями гладких небесных. Бездонный взаимоотраженный текст стягивал извилинами остов ее мозга, срывая намозгник прежней удушающей фамилизации. Однако противоречивый образ Глистошилова не изживался из памяти. Годы, прожитые вместе, давали о себе знать тяжелыми, мучительными воспоминаниями.

***

Вампиров внимательно осмотрел ее. 

 - Что с Вами?

 - Я больна собой без резонанса, - заговорила фамилия, плавая в слезах. - Моя омраченность блокировала возможность взаимоотражений моих букв с буквами-извилинами носителей. Они уходили из тела, оставаясь во мне и не проявив своей сущности. Я – жилище бестелесных, не знавших себя носителей. Все они, в неутолимой жажде самоотражения, смотрят сквозь мои глаза и рвут на части. Я – кричащий жест, чувством окаймляющий первосмысл.

 - Самобеременность утробным паразитом, ждущим пробуждения. Интуиция не подводит Вас. В естественном развитии плода сжато повторяются уровни эволюции и ее главный фактор – смерть-возрождение. Так, на одном уровне земноводное, умирая, рождает пресмыкающееся, которое, в свою очередь, умирая, дает жизнь млекопитающему. Эти паразитарные уровни основополагающей программой запечатлены в бессознательном и служат основой для социальных программ. Встроенная динамика смерти-возрождения может быть изжита выходом на сверхпаразитарный уровень. 

 - Интересно.

 - Беременность и роды, отражаясь в бессознательной памяти роженицы и проявляя динамику ее собственного внутриутробного развития и рождения, отражаются младенцем. Понятно, что такое взаимоотражение усиливает становление паразитарной программы плода, психологически проявляющей себя в последующей жизни. При осознании роженицей процесса взаимоотражения создаются благоприятные условия для начала подобного проявления у плода и изживания паразитарной программы. Глупо недооценивать психику плода. Я сейчас говорю только об обычной психофизиологии плода и роженицы. Об отраженной беременности каждой их букв-извилин, плодах-отражениях, спонтанной организации мозга из абортированых извилин говорить с Вами  пока преждевременно.

Сигналы передавались от одной буквы к другой, фамилия вибрировала, излучая волны, и вдруг – распалась. Буквы хищно набросились друг на друга в смертельной схватке. Вскоре трупы поднялись, выстроились, фамилия зашевелилась.

 - Реанимация целого слиянием мертвых частей, - произнес Вампиров. - Части умирали, оживляя целое. Целое оживит части. Теперь совершенно ясно: Вы страдаете от духовного одиночества. Вам нужен носитель – единомышленник, совершенно Бесфамильный. У Вас не болезнь здоровья, а здоровье болезни. Вам необходим курс саморазвода в обычной клинике и, далее, в клинике здоровья. Стихотерапия поможет Вам.

 - Мне нужно изменить сознание? 

 - Расширить отражение для понимания нереальности любой дуальности. Фамилия – означение любого объекта, а имя – самоозначение. Имя неотделимо от фамилии. Акт познания – проявление взаимоотражающего единства: имени – «я» и фамилии – «объекта». 

Фамилия уползла в самоотражение, понимая свою тождественность и принадлежность существу, стоящему на ином уровне реальности.

 

В КЛИНИКЕ 

 

Глюк

Глянь, за спиной бредет клюка –

Земная жизнь для дурака.

Вот жизнь – клюка для дурака –

Войди в меня моя, моя клюка.

Зачем меня ты бьешь клюкой?

Ведь я же отпечаток твой.

Зачем стучишь? Я мирно сплю,

Я сновидения люблю.

Из ямы кто-то бил в ответ:

Но в тебе подлинности нет!

Своей тяжелою клюкой

Рисуешь снова образ свой.

За мертвой изгородью века

Клюка хватает человека…

 

ДУХОВНЫЙ КРИЗИС

Непрозренье болит,

Этой болью-тоской

Современник и предок измучен.

 - Доктор! Доктор! Где ты?

Помоги!

Облегчи самороды!

Нерожденный молчит

И трясет бородой – 

Исцелению он не обучен.

***

Завернуто сердце в бумагу,

А шея торчит из песка,

Ползут по вершине оврага

Два слепорожденных куска.

Маршрут запечатан в конверте,

Но юность заходит с туза,

И мягким подарком планеты

На лица садятся глаза.

 

До света хотят дотянуться

Культями невыросших рук,

Так сросшимся горлом смеются,

Что в мир отливается звук.

***

***

В незримом капкане понятий

От мира закрыт я собой,

О принципы бьюсь головой,

Как разум утративший дятел.

***

Хватило б сил сойти с ума.

Но где мне взять такую силу,

Чтобы навеки сокрушила

Твой всеохватный разум, тьма,

Чтобы прозревшие черты

Из глаз доклеточного пенья

С корнями вырвали хвосты

Великой тьмы оцепененья!

***

Все глубже и глубже в себя погружаясь,

Окрестного мира в глубинах касаясь,

Я рушил границы меж явью и сном,

Своей первозданной основой влеком,

И видел себя я сквозь чрево природы,

Уже назревали тяжелые роды…

Друг в друга пути родовые открылись,

И звезды рождались… Неведомый текст,

И пальцы-глаза озирались окрест,

Из пальцев прозревшие слезы стекали,

И в них души-буквы себя открывали….

Небесная азбука в чреве лежала

И в потугах букву за буквой рожала.

***

Я бурлак, я пытаюсь тащить по себе и в себе

ту Вселенскую баржу сознанья,

что является мной,

я тащу ее вглубь, на поверхность,

а ментальность моих берегов

оседает, уходит, пуская слова-пузыри,

и я сам только слово-пузырь,

изнутри разрывающий вечность…

***

Пусть в родовых путях застрял

Окрестный мир, что зреть пытаюсь,

В пещере черепа скрываюсь

На шкурах обезьяньих чувств.

Утроба схватками творит,

Прошла рука, что держит Вегу,

Вот лунный серп, труп печенега

Ртом новорожденным кричит,

Вот шея в серых волосах,

Горб обезвоженной старухи,

На пуповину гадят мухи,

А я все не могу пройти,

Толкает снизу старый тлен,

А сверху небо рвет и давит,

И кто-то внутренности плавит,

На коже пишет буквы вен.

 

Тяжелые роды

Смех потрохов – изнанка стона,

Кривой упырь – горбун закона –

Околевающая страсть,

Кого ты ломишься украсть?

У смерти чрево вырвет плод,

В который я спрессую годы,

Жизнь – миг,

Но вечно длятся роды

Ползущих к истине пород.

***

И все повторяется в том мираже…

Они умирают, становятся снами,

Но только душа прикоснется к душе,

Ее пожирая кривыми зубами,

Безжалостно тащат в жилище свое,

Как будто бы ищут обличье свое,

И медленно шарят по лицам друг друга,

Глаза свои ищут в могилах слепых,

Бредущие тени, брюхатые мертвым…

Что можно найти в этом мире земных?

Что можно найти в этом образе стертых.

***

В здоровом бреде человек

Самотрудился целый век.

Однажды ночью умер бред – 

И человека больше нет.

 

В морге

Над истиной морга

растаявший звук,

безгорлие горла,

безручие рук,

вместилище сердца,

вместилище глаз,

холодного детства

остывший рассказ,

душа, улетая,

оставила след,

улыбка живая,

и вечности нет…

прозектор –

не умершей жизни палач,

он смерти инспектор,

он маленький врач,

с привычною думой

играет ножом,

как будто по плачущим струнам

смычком,

он жизнь постигает

сквозь тень бытия,

о чем же он знает,

вскрывая себя?

***

Зачем глаза у мертвых закрывают?

Они хотят увидеть то, что есть,

Они хотят сказать о том, что знают,

И в лицах близких свою жизнь прочесть.

***

Душа петуха улетела далеко в иное,

а труп одиноко валялся на пыльной тропе,

мимо двигались люди, и каждый,

конечно же думал не о чем-то другом,

а лишь только о миге своем,

но душа петуха, выбрав плоть человека,

в нее как-то ночью внедрилась,

и во плоти людской вдруг родился огромный петух,

и громаднейшим носом, в забытьи ночном и слезах,

он клевал одеяло,

и стояла у ног этих голых его престарелая дочь.

***

На мысли страсть не переплавить

И не облечь ее в слова.

И потому она жива,

Что не обучена лукавить.

***

В воде прозрачной нет морщин,

Но обезвоженные лица

Остывших женщин и мужчин,

Ей позволяют сохраниться.

***

Вот и умер нерожденный,

Хоть и прожил много лет,

Сон обыденности черный

Закрывал вселенский свет

***

Непроявленные проявленьем люди!

Как же вы живете, не живя?

Кто же вашу подлинность пробудит?

Кто же вам вернет самих себя?

 

В  КЛИНИКЕ  ЗДОРОВЬЯ

Вот мирское,

А вот – Надмирское,

 - Где же брат?

 - Ну да вот оно, тут!

Вот живое,

А вот – Надживое,

 - Где же брат?

 - Ну да вот оно, тут!

И эпохи сменяются воем,

И по комнате трупы ползут.

 

Человек  грядущий

И тело, что теперь у нас,

Врастает копчиком в иное,

В то тело вечное земное,

Что зреет в нашей глубине

На самом первородном дне,

Чтобы начать пути иные,

Пути движенья неземные…

 

И так незаметно

Из каждого глаза

Растет голова,

Материнскую голову

Светом своим покрывая,

Поголовье, сокрытое в каждом, –

Вот тайна познанья.

***

Давя зубами, словно блох,

Века, застрявшие на коже,

Забылся; кажется, уснул,

Но нет. Живу тяжелым рогом

Того кривого носорога,

Что рог в копыте сжать хотел,

Хрипел

И, мной сразивши жертву,

Дрожа переползал по нерву…

А нерв рычал, как носорог.

Но рог, сменивши направленье,

Не протыкая неботленья,

Звездою смотрит на меня,

Века застрявшие на коже,

Давя зубами словно блох,

Забылся…

***

Вневременно-пространственная среда, – 

там путешествуют вне движения

смеющиеся точки в золотых лучах света,

отпечатки непроявленности,

бескрайние сгустки пустоты,

вибрирующие всем тем,

что станет в этой здешней среде

ветхой оболочкой видимости,

но кто-то, сидящий на золотом луче света,

слившись с ним, нырнет обратно,

и прижмется спиной к этому миру,

и сгорит оболочка, которой никогда не было

с той стороны природы.

***

Он в зеркало вошел,

а отраженье из зеркала

вошло вместо него

в окрестный мир

и бродит в нем,

и место занимает

того ушедшего,

что ничего не знает,

и думает, что это бродит он,

и носит в сердце

отраженный стон.

***

Два зеркала друг в друга смотрят…

Вот отражения сползли…

Соитье, стон…

Мать сына кормит…

И отраженье видит сон…

И в этом сне

Друг в друга смотрят

Два отраженья в яви сна,

Основа в зеркалах одна…

И вновь соитье отражений,

И временная череда

Скользит по зеркалам рождений,

Вдоль отраженного плода.

***

По зеркалам блуждает циферблат,

За формами неявленности спят.

Неявленностям видится во сне,

Как их тасует видимость на дне.

Случайно где-то выбран для меня

Наряд из кожи полубытия.

Есть тот наряд, а приглядишься – нет,

Зеркальный яд тьмой капает на свет.

Ночь – видимость неявленного дня,

Все в мире есть за вычетом себя.

***

Я вижу зеркало,

и в зеркало глядят живые буквы,

и проходят мимо,

иные буквы врезаться хотят в живое зеркало,

и сквозь него пройти,

и посмотреть в себя со стороны обратной, – 

где нету переда и зада,

нет верха, низа, нет глубин, нет сна и яви,

только блеск зеркальный,

который в мире видится дуальным,

земным умом – всеформием вокруг…

скорее в зеркало, мой друг,

и сквозь него к себе иному,

доподлинному, сверхживому,

чтобы с обратной стороны,

сливаясь с зеркалом,

узреть зеркальность света,

понять – иного постиженья нету,

и стать зеркальной точкой, линией,

писать любую букву самим собой…

зеркальный алфавит – 

себя вне времени он зрит

и вне пространства,

и вне всего во всем себя читает,

и по желанью пишет бытие.

***

Бродили двуногие двери, 

Закрытые наглухо сном, 

Зрак сонный в наличие вперив, 

Они озирались кругом, 

И видя вокруг сноголовье,

Хотелось им крепче заснуть, 

И, сонное выпив снодобье, 

Себя в невозвратность вернуть, 

Но что-то в глубинах кричало, 

И кто-то свободу искал, 

Незримое зрело начало, 

Сквозь сон кто-то явь прозревал.

***

Реальность в разных масках предо мною, 

 - Откуда маски? 

 - Их творю собою, 

 - Но маски тоже часть реальности? 

 - Конечно, 

 - Зачем же маску на себя напялил 

И в самосказке жить себя заставил?

***

Лицо, надетое на душу, 

Безумно в зеркало глядит, 

И выступает мир наружу, 

И Слово за спиной стоит, 

И зверь грядущий пожирает 

Непрожитую плоть времен, 

И вот лицо с души спадает, 

И снова видимость и сон…

***

Покрытый сновиденьями скелет,

Беременный своею мягкой плотью,

Бредет за мной, стучит тяжелой костью,

Мои глаза в свои орбиты взяв,

Костлявый сон сжимает сердце мне,

И вижу явь скелета в глубине,

И кажимость свой открывает рот,

Невидимую видимость несет.

Изнанка к пробуждению зовет,

И отраженья впереди ползут,

И чьи-то губы в отраженьях мрут.

***

Бытие спадает с глаз, – 

Это я рождаюсь,

Бесконечно – в первый раз,

Самоотражаюсь!

 

 

ПОСЛЕДНЯЯ  БУКВОЗАВЕСА

 

Изнутри светилась запятая,

Плодобуквы шевелились в ней,

И, слова незримые читая,

Текст ползущий виделся ясней.

 

Бесфамильный вчитывался в лежащий перед ним текст, с которого медленно сползала плоть смысла, открывая скелет, состоявший из скелетов отдельных букв:

 - Эта реальность кажимости скелета смысла или кажимость смысла его реальности?

 - Это понятие, - отвечал Вампиров 

 - Понятие реальности кажимости скелета или понятие кажимости его реальности?

 - И это понятие.

 - Понятие скелета или скелет понятия?

 - Это тоже понятие.

 - Понятие понятия скелета или понятие скелета понятия?

 - Никак не постигнешь – отражения предстают в виде понятий.

 - Отражение моего сознания или взаимоотражение самих отражений, проявляющихся в виде понятий?

 - И то и другое. Это одно.

Он видел лица понятий. Одни были чужие, другие – совсем чужие.

 - Мои – чужие?

 - Образ самого себя неосознанно проявляет букву «Я», олицетворяющую ее прабукву, основной архетипический символ творческого принципа. Сквозь свой отраженный образ войди в нее и, углубляясь, достигни неподвижного центра круга вечного вращения, отождествись с ним и начни восхождение.

Если не хватит энергии пройти сквозь отражение прабуквы, отождествись с ним и прояви его энергией в прояйности извилин свое подлинное имя – ключ, открывающий дверь в неизреченность.

 - А как вы работаете? - спросил Бесфамильный.

 - Помещая ухо внутрь каждой буквы, углубляясь и проходя сквозь ее ментальную тишину и тишину текста, я погружаюсь в глубины извилин, в их светящуюся вибрацию, слушаю подлинную мелодию корней.

 - Для меня это сложно. С чего начать?

 - Развяжи узлы своей обыденности, рассудка, возвратись от множественности к единству. Свобода по ту сторону понятий.

 - Как обрести ее? 

 - Помимо того, что я говорил, можно и так. Войди в свое восприятие буквы «Я», пусть она станет белой трубой, пропускающей твои воплощения в виде следующих друг за другом букв. Смотри в буквомиры сквозь пустой контур каждой буквы до тех пор, пока прабуква не отразится в виде буквы «Я» и не завершит постижение текста. Входи в глубины самоотражений прабуквы, проявляя текст мозговых извилин, где каждая буква, проявляясь, самоотражением возвращается в саму себя. 

Помни, что во взгляде каждой буквы-извилины человека в саму себя сквозь саму себя проявляются самоотражающиеся извилины текста Вселенной.

В каждой букве есть высшая, средняя и низшая мудрость. Высшая мудрость – это духовное ядро – Буква букв – источник всех букв. В среднем значении буква символизирует проявление физического мира. 

Буква же, которую ты воспринимаешь, символизирует материальную, рассудочную сферу. Иди в глубины, проявляя в себе духовное ядро – Букву букв. Это и есть духовное прочтение, которое можно назвать квантовым или полевым.

Обычное прочтение – развертывание текста во времени и пространстве. Квантовое прочтение – свертывание прочитанного во вневременной и внепространственный ум, в абсолют. Одно дополняет другое. 

Иначе говоря, созерцание текста и погружение в глубины, пробуждает и сливает в них  внутренний свет Солнца и Луны, мужское начало с женским, проявляя самоотражающийся плод квантового сознания. Так сквозь ментальные оболочки букв проявляются буквы света – исток реализации двучеловека в человеке.

 - Что за реализация? - спросил Цефалов, сидевший в кабинете.

 - Полная трансформация сознания, в котором буквы самопознаются, проявляя подлинность и глубины текста. Скелет – поверхность текста. Проникая в глубины, пробуди Дух, спящий в тексте твоих буквокостей и в тексте мозговых извилин. Их взаимоотраженный текст, в свою очередь, отразит взаимоотраженное и взаимодополняющее самопостижение текста буквокостей и буквоизвилин Вселенной.

Помни, психические огненные буквы формируют уникальный код твоего осознанного микрокосмического проявления от буквы «Я» к самопрочитывающемуся тексту, проявляющему твою макрокосмическую непроявленность, то есть полную свободу – конечную цель любого проявления.

Выплави золотой вселенский текст, стань этим текстом и читай себя. Научившись читать самотекст при земной жизни, ты оживишь свои буквы-кости, проявляя их духовную энергию и содержание. Самотекст, прочитываемый в этом воплощении, открывает в следующем новые глубины.

Ходячие тексты костей бродят вокруг нас, окружают нас, учат текст внешний, не зная о том, что он есть только средство для проявления внутреннего текста. Обрати взор вовнутрь, изучи глубинный текст и сквозь него читай внешний, постигая единство.

В Духе проваривай буквы, оживляй, дыши сквозь каждую букву и весь текст, проявляя себя.

Между буквами и внутри каждой буквы зияла втягивающая бездна. Бесфамильный чувствовал пробуждающий провал, полет в межбуквие.

 - Дух буквокостей – знак высшей силы. Любой текст – это текст моих извилин, - думал Бесфамильный, чувствуя, что его верхняя челюсть состоит из архетипов – букв грядущего, а нижняя – прошлого. 

Клацая челюстями, человек-прикус обретал себя.

 

ТРУПОЛИКВИДАЦИЯ

 

Смеялся не тот, кто смеялся,

Смеялся не тот, кто страдал,

Смеялся лишь тот, кто смеялся,

Когда он свой труп поедал.

 

 - В каждом из нас борятся за выживание два растущих эмбриона – жизни и смерти, - говорил Вампиров. - Обычно последний побеждает. Нужно сделать наоборот.

 - Эмбрион жизни понятен. А – смерти?

 - Не успеет родиться ребенок, как родители уже хоронят его в ментально-эмоциональных схемах, покрывают понятиями. И  срастается с ними подрастающий человек и, став взрослым, полностью оказывается в сотворенном гробе, который становится непробиваемым. После физической смерти остается только сменить ментальный гроб на деревянный. Так и путешествует человек от гроба к гробу, и не знает умом гробовым о своей вечной нераскрытой сути, которая рвется на свободу. 

Во всем видится, сквозит гробовая оценка всего сущего. Но чья оценка? Того ума, который и несет в себе все свойства, приписываемые окружающим его предметам. В саму сердцевину их вкладывает он самого себя, подспудно стремясь задержаться в них, отсрочить свое саморазрушение и исчезновение. Но когда он сам погружается в свои глубины, находит там только преходящее и останавливается в недоумении: где же основание мое? Вот этим вопрошанием, этой остановкой, этим глотком покоя обретает он в себе центр, подлинность свою и, превосходя себя, обретает вечное Единое. Дух – дорога сквозь себя к Единому, отражением которого и является эта видимость мира форм.

Почему, когда рождается ребенок – он плачет? До рождения он принадлежал вечности. При рождении он от нее отделился, значит - умер. И ему самому нужно родиться в самом себе, то есть осознать свое вечное начало – воскреснуть в духе.

 Но рассудок, способный лишь на отдельное, препятствует этому. Здесь суть внутреннего конфликта каждого человека.

 - Можешь ты мне сказать короче?

 - Организация букв в смертельные мыслеформы, ментальная модель – это энергия самоубийства. Это труп-двойник, искусственно введенная в человека эго-программа. Тяжелая беременность сознания зреющим трупом, в финале уничтожающим самого себя, но именно твоей гибелью. Пока не постигнешь сущность этой программы, самоотождествления с трупом тебе не избежать. Срочно начинай труполиквидацию, иссекая энергию его формирования. Не дай эгоиду сожрать тебя, верни ему его хищную программу, пусть подыхает сам. Проломись на иной уровень, проявляя сердцевину сознания слиянием энергии небесного луча с земной энергией инстинкта самосохранения. Воспари над понятиями жизни и смерти, разрушая растущий труп.

Вдруг Бесфамильному показалось, что он видит общественную столовую, где на обед каждому прибывшему подают его собственный труп. Одни посетители боялись, считая трупом себя, другие смело принимались за трапезу. 

 - Поедание своего энергетического трупа – обретение бессмертия. Подлинность вне всяких категорий, - думал Бесфамильный.

 - Главное, - продолжал Вампиров, - не позволить трупу сожрать тебя. 

 - Но это понятие!

 - Поедание трупа – расплавление оболочки самого деструктивного понятия и использование освобожденной энергии для проявления созидательной программы. Уничтожение автономного разъедающего понятия лишает хищника пищи, восстанавливает и оживляет прерванную им связь между твоим сознанием и энергией вечного имени.

Бесфамильный закрыл глаза и увидел, как буква «я» яростно поедает свой труп. «Она поедает свое понятие», - понял он. Вдруг труп раскрыл глаза, бросился на букву, и они яростно сцепились в смертельной схватке.

 - Энергия самопознается во мне, - осознал Бесфамильный, открыв глаза. - Я – реинкарнатель – пожиратель своих ментальных трупов.

Он попросил разъяснений.

 - Человек – многогранный отражающий текст вселенского текста, сложнейшая самопрочитывающаяся книга. Скелет – первичная форма текста, сквозь буквы-кости которого проникает отраженный свет мозговых извилин.

Кладбище планеты – твое внутреннее кладбище, огромная книга буквокостей и нависающих отраженных буквоизвилин. Этот взаимоотраженный текст самопрочитывается, буквы самопознаются. Где истлевают кости, там часть книги прочитана, и проявляются ее новые глубины. Энергия этой незримой книги высшего прочтения никогда не иссякает, как и самопостижение буквоизвилин вселенной в отраженных буквоизвилинах человека. Вечный самопроявляющийся в своем самоотражении текст своего самопостижения.

 - Не совсем понятно.

 - Понятия – основа мнимости твоей реальности.

 - Значит, реальность не является тем, чем, как вы утверждаете, она является. Из этого следует, что она и реальностью не является. Ведь если вы говорите, что реальность есть реальность, то она не есть реальность. Тогда о чем вы говорите?

 - Я говорю о неизъяснимом. Слова сообщают о чем-то, но не могут об этом сказать. Моя психическая реальность для меня является подлинной, естественно, в своей неподлинности. Но что-то от подлинности в ней все же есть. Не ищи в моей речи логику, ищи лишь направление для собственных усилий. Подлинная реальность вне образов и понятий.

 - А чем же тогда является чтение?

 - Пойми, что уровень обычного прочтения – формирование и фиксация твоей эго-реальности. Даже духовная литература здесь мало эффективна. Учись глубинному чтению, учись сквозь проявленное проникать в непроявленное.

 - Продолжайте. 

 - Тебе нужна самодешифровка. Выяви тайный код – текст самопроявления, фокусируя и соединяя проходящие сквозь тебя внешний и внутренний потоки, пока вспышка лучистых, огненных буквоизвилин не раскроет текст подлинности твоего проявления.

 - Уточните, – надеясь на понимание, вновь попросил Бесфамильный.

 - Обычное воплощение проявляет одну из букв твоего бессмертного имени, пока оно не проявится полностью, - произнес Вампиров. - Когда постигнешь, что буква внутри тебя, а ты внутри буквы, то станешь чревом светоносных букв. И каждая проявленная буква станет открытием целого мира в священном тексте.

Бесфамильный видел твердые и прозрачные, как лед, буквы, плывущие над миром.

 - Буквы чистого познания – изначальная организация творящей энергии самопроявления, - понял он и взглянул в окно. По улице шел человек-запятая, периодически принимая форму различных букв. Бесфамильный почувствовал, как входит в белую тень своей заглавной буквы, и в нем начинает танцевать весь текст. Возникали яркие буквосочетания. Он осознавал глубину текста в своих костях, в своем сердце, в своем уме.

 - О эти танцующие, меняющиеся местами, кувыркающиеся огненные буквы моего горизонта. Буквы света, постигающие свою сердцевину. Вот строитесь вы в длинный канал познания, в длинную оптическую трубу, сквозь которую можно видеть и небо каждой буквы, и землю – первую глубокую вершину самопроявления. Буквы счастья – не костыли жалкого сознания эгоидных стручков, вырастающих в кротов и отбрасывающих виденье за ненадобностью. Нет – прозрачные вывертывающиеся буквы, смотрящие в подлинность и читающие в себе грядущего человека. 

 - Созерцание светоносных слов ведет к просветлению, - говорил Вампиров. - Адепт оживляет символы, а они оживляют его. В тексте бессмертия сквозь букву «Я» войди в прабукву и, пройдя сквозь нее, отождествись с Буквой букв, стань ее живым воплощением. 

На определенном уровне восприятия, когда еще не утрачена дуальность, каждая буква – жезл, прозрачный штырь, вбитый сверху одной половиной в сознание, а другой – в окружающий мир. Это – ключ, отпирающий дверь единства, утраченного тобой в процессе эгоизации.

Созерцай в буквах безбуквие, не забывая о буквах. Пусть духовная энергия проявит в тебе, постигшем свое нерождение, буквы небесного текста, каждая из которых символизирует мотивацию космоса и трансцендентальный, сверхкосмический принцип.

 - Верно, - понял Бесфамильный. - Текст четвертого измеренияя проявляется в точке встречи верха с низом, времени и пространства, где грамотному видна и внутренность каждой буквы, и весь текст. Но как обнаружить изначальную точку? 

 - Это точка фокусировки, центр трансмутации любой буквы в Букву букв, - отвечал его мыслям Вампиров. - В ней объект сливается с субъектом, сходятся скрытый и явный порядок Вселенной. Она сокрыта в непроявленном, но, эманируя, самоотражается в виде феноменов. Отождествляясь с ней, человек реализует сознание Абсолюта.

 - Конечно, - думал Бесфамильный, - есть единая точка-творящий принцип как в глубине всякой формы, так и вне ее. При отождествлении с этой точкой-принципом я нахожусь и в глубине любой формы, и вне ее. Извне я вижу поверхность форм, понимая, что эта видимость есть только следствие моего обусловленного, привычного человеческого восприятия. Смотря изнутри, я, если употреблять понятия, хотя они здесь малопригодны, вижу только пустоту самого себя.

Итак, в двойном самовосприяти форма налагается на несубстанциальность, пустоту.               И это есть микрокосмическое самовосприятие, которое всегда отражает самовосприятие макрокосмическое. Человек в космосе – космос в человеке. 

Заглавная буква сползла с себя, открывая вход в хранилище. Рядом сидела беременная буква, мучаясь в страшных судорогах и не имея сил разродиться. Вдруг появился плод – читатель, а буква тут же заняла его место. Картина повторялась. Живой бредущий по бумажной дороге текст. 

 - Буквоматки, как переполнены вы сами собой, своим воображением, своими готовящимися к рождению образами. Скорее рождайте безмыслие – почву нового видения самих себя, - проговорил Бесфамильный. Ему казалось, что текст, укрепляя его своим огненным дыханием, самопроявляется. Он видел, как под кожей букв ползут сновидения, отражающие полное непонимание текста читателем.

 - Я читаю в книгах сновидения букв или свои собственные?

Он откидывал покровы каждой из букв, пытаясь разглядеть ее подлинное лицо, но видел только свое. Буквы кричали. Он заглядывал в горло каждой буквы, надеясь выявить источник звука. 

 - Звук во мне, - понял он. - Эго, набитое потрохами расхожих смыслов, блокирует проявление моей подлинности. 

Буквы проходили сквозь него, он проходил сквозь буквы. Между ними не было пространственной разобщенности и противостояния.

Сознание билось, колотилось внутри букв, упираясь в их мнимые границы. Это внутренний текст, самописьмо? Или текст внешнего прочтения становится иным внутри букв? 

Текст с головой Бесфамильного извивался, скручивался. Твердый и мягкий знаки своими клыками пытались схватить его «я», которое не давалось, теряя силы. Вскоре клыки впились в яйную шею и прокусили ее. Голова отвалилась и, тяжело хромая, двинулась на знаки. Он открыл крышку гроба, там лежала буква «я» и скалила зубы. 

 - Буква в виде гроба, гроб в виде буквы. Бесфамильный залез вовнутрь. Его тело слилось с телом буквы, а дух, погрузившись в глубины и воспарив над Землей, увидел под ее поверхностным слоем огромное гробовое послание. 

Буквомогилы оживали, головы букв вытягивались, вылазили на поверхность, озирались по сторонам и сквозь бездну бьющихся сердец на поверхности воспаряли в небо, связывая с ним тела, оставшиеся в могилах. Небесный и подземный тексты взаимоотражались, фокусируясь и проявляя ползущий по земле текст мозговых извилин. Антисон медленно превращался в реальность. 

 

ТАЙНОЕ  ЗЕРКАЛО

 

В прихожей зеркало проснулось,

Глаза стеклянные зажглись

Сползло со стенки, повернулось,

Взглянув на прожитую жизнь.

 

 - Помни, - говорил Вампиров, - буквы должны быть слиты с их зеркальным инобытием. Это сосуды, наполненные светом. Найди его, чтобы буквы звучали в тебе, прочувствуй эманации, исходящие из них. Чтение – медитация, если многомерный текст видится на осознанной безобъектной основе.

Внутри себя Бесфамильный увидел зеркальную пульсирующую точку и слился со своим отражением, созерцая огромное белое поле, усеянное золотым сгустками. Один из них приблизился, подпрыгнул и, обнажив острые буквы, укусил Бесфамильного. Отпечатки букв начали перемещаться, отбрасывая длинные тени. Вдруг они поднялись, и над текстом-отпечатком повис черный теневой текст.

 - Я постигаю тень смысла – тяжелого монстра, вдавливающего в землю. Энергия не дает тени, - думал Бесфамильный. - Нужно проломиться вглубь, чтобы внутренняя энергия слилась с внешней энергией прочтения. Тогда, находясь внутри букв и вне их, я смогу постигать иное, высшее качество текста.

Да, - отвечал его мыслям Вампиров, - если твой взгляд не отражается от оболочки букв, а проникает вглубь, ты раскрываешь ноумен – сердцевину светотекста, буквы которого состоят из белого света, духовного прообраза земли, и из золотого небесного света.

Погружаясь в текст, старайся выявить в буквах двойную тягу, двойное напряжение, энергетическую основу, самоотражающуюся в видимых конфигурациях. Иначе говоря, форма буквы – символ ее глубинной энергии самоотражения. Проникнув в эту первичную энергию и отождествившись с Буквой букв, ты проявишь свой буквокосмос. 

При обычном прочтении буквы только отражаются в тебе. Созерцай букву за буквой, входи в глубины, чтобы они отразили тебя. Сумей слить эти отражения и, прозревая, написать свое подлинное имя – самого себя.

Помимо горизонтальной мудрости, постигай вертикальную мудрость своих глубин, лежащую на поверхности. Твой взгляд – это взгляд на тебя и сквозь тебя.

 - Кого?

 - Я говорил - Вселенной. Обычные органы чувств и разум даны для того, чтобы Вселенная, отражаясь, смотрела сквозь человека на саму себя и познавала саму себя. Осознавая проходящий сквозь него взгляд Вселенной, человек проявляет ее сознание в самом себе. Взгляд человека имеет трансцендентальный, вселенский смысл только как обратный взгляд на самого себя. Твое поле зрения – взгляд Вселенной сквозь тебя на саму себя. При соединении двух взглядов в один видимость объектов перестает давлеть в твоем восприятии и сознании.

 - С чего начинать? 

 - Повторю  тебе уже ранее сказанноное          об этом. Созерцай собственные мозговые извилины, проникая сквозь них в глубины самоотражения.Твои извилины - это следы взаимопроникновения и взаимоотталкивания отражений, это отпечатки, пропускающие и хранящие энергию. Изначальная энергия двойного напряжения во всей полноте  проявляется в двойственности поведения и мышления человека.

 - Если я освою и стану продолжать эту практику, то что же будет дальше?

 - Вначале поймешь, что предстающее перед тобой поле зрения есть вход в себя. И по мере проникновения ты начнешь постигать зеркальный код мозговых извилин Вселенной, ввертываясь в самого себя. Ты только свой собственный символ. Используй свою проявленную форму в качестве входной двери в самого себя. Войди насколько сможешь, потом вернись и вновь продолжай погружение. Всякий раз ты будешь самопроявляться все полнее и полнее, пока не вывернешься полностью, постигая свою непроявленную проявленнось и проявленную непроявленность. Рацио здесь не поможет, только интуиция. Сначала телесная, потом душевная и далее духовная. Для каждого уровня интуиции свой уровень отражения. Четкая самоотражающаяся лестница, ведущая в самоотражающийся исток. Это первая ступень восхождения по вертикальной оси.

 - Не понимаю.

 - Пойми, отражение погружается в отражение, извлекая его все полнее и полнее, пока проявленность, исчезая, не отразит непроявленность. Буква и человек взаимоотражаются. Что значит «взвешивать буквы»? Значит, глубоко погружаясь в них, увидеть в каждой как твое, так и ее самоотражение и суметь слить их между собой в один самоотражающийся образ. Главное – взаимопроникновение отражений: тебя, как отражения мира, и мира, как отражения тебя. Это ключ, открывающий дверь в свои зеркальные глубины.

 - Я внутри форм, но и снаружи, - думал Безфамильный. - Снаружи я смотрю на самого себя, находящегося внутри форм, то есть покрытого оболочкой видимых предметов, а изнутри смотрю на себя, находящегося снаружи. Прямой и обратный взгляд сливаются – это и есть празеркало. Формы отражаются в нем в своем разнообразии, хотя каждая из них, как и любое понятие, есть и пустота, и вход в иное.

На миг ему открылся тайный код-алфавит. Он услышал, как буквы-извилины тихо переговариваются между собой, и своим отражением начал погружаться в отраженные извилины стоящего перед ним Вампирова. Текст становился ясным и отчетливым, проявляя отраженные буквы-извилины космического мозга. 

 - Человек – это шрифт, текст творящего принципа, врезанный костями мозговых извилин, - осознал он.

Строка поднялась и встала вертикально, буквы светились бело-золотым светом. Сквозь переднюю букву Бесфамильный заглянул внутрь. Духовная оптическая труба – он видел недоступное и понимал непонятное. Эманации самих эманаций, взаимоотражаясь, грели и вразумляли его. Он понимал – каждая буква несет в самой себе золотой плод – Букву букв, пробуждающую внутренние «умные» чувства, которыми созерцается текст сверхсознания.

 

БЕССМЕРТНЫЕ  ГИБРИДЫ

 

Буквы огненно живые

Мимо бродят и одна,

Проломив пути земные,

Тянет руки мне со дна.

 

Самоисследователь Шевеленов-Беззадов занимался ответственной работой. По ночам, когда пара засыпала, он отделял и скрещивал фамилии. Удачное скрещивание указывало на совместимость пар и фамилий, в этом случае появлялся гибрид, глубоко укрепляющий пару. 

 - Внутри фамилии живут миры, я соединяю их. Взаимообогащенные внутренней бесконечностью они самопознаются в своем энергопотоке. Если умрет человек, останется жить фамилия с чертами человека, если умрет фамилия, останется жить человек с чертами фамилии. Мои гибриды бессмертны, им принадлежит будущее в прошлом.

Вглядываясь в себя, он увидел разрывы в окружающих вещах. Разрывы улыбались и вдруг превратились в смеющиеся буквы. Некоторые из них постукивали зубами и смотрели по сторонам, вытягиваясь. 

 - Читай, читай.

Отражение пронеслось по извилинам, и буквоклювы скрылись в глубинах. Теперь он знал – за видимостью всякого объекта скрыта буква, которая при его пристальном, пронзающем оболочку взгляде вылупляется наружу, как птенец из яйца.

Шевеленову-Беззадову показалось, что его внутренний и внешний миры обменялись местами, сохраняя память о прошлом. Теперь внутренний мир стал большой, многоцветный. В нем были моря, горы, леса, множество людей, животных, растений. Внешний мир стал темным. Тяжелое напряжение ощущалось во всем. Замкнутое пространство было заполнено плавающими кусками. Куски яростно клокотали и бились. Иногда они самопоглощались, их внутренняя энергия накапливала критическую массу, и периодические взрывы сотрясали черный мир. 

 - Выходит, это было всегда, но не осознавалось. Следует разбить перегородку между внутренним и внешним. Но как найти ее?

Он задумался. 

 - Если найдет, - забеспокоилась коричневая пористая формообразующая сущность, - мне грозит гибель. 

Внешний-внутренний мир стал подниматься с одной стороны, а внутренний-внешний – с другой. Поднявшись, они остановились. 

Сгусток белого света, в котором можно было разглядеть голову с двумя ясными ликами, слитыми между собой, самоприближался. 

Одна реальность выпала из другой и вскоре полностью исчезла. Все окружающее показалось Шевеленову-Беззадову сновидением. На чистое, пустое пространство-сознание накладывалось содержание. Казалось, сновидческий мир скользит по пустому сознанию, и его пронизывает полоса пустоты, идущая изнутри.

 - Да, - думал он, - на чистое «Я» благодаря архетипу – формообразующей сущности – наслаивается относительный мир. Задача – разбить эту сущность, преодолеть ее действие.

Обычный взгляд – это взгляд сквозь формообразующую сущность. Просветленный – вне ее. В процессе эволюции необходимо было затемнять сознание в целях адаптации к среде, фокусируя его на объектах. Иначе говоря, формообразующая сущность встроена в психику природой как адаптационный механизм, творящий мир объектов. Это энергия установления границ, мышление, основанное на механизме самоизоляции. Однако, мое сознание свободно и тождественно космическому сознанию. Сноподобным наше сознание делает именно формообразующая сущность, и иссечение ее есть выход в иные сферы сознания, в поток изначальной жизнедающей силы.

Формообразующая сущность должна находиться под контролем сознания, а не наоборот. Для этого следует периодически помещать сознание в формообразующую сущность или в любую видимую форму, которая при этом станет прозрачной. Исчезнет субъект и объект, останется просто таковость. Разделение существует на определенном уровне сознания, но на высшем – нет.

В бытопроводе нещадно выл исток тоски:

 - Когда засыпаешь, комплексы выходят, а утром возвращаются. Когда умрешь, они начнут размножаться!

 - Не вой, узри в себе исток экстаза, тяжелая недопроявленная модальность, - буркнул Шевеленов-Беззадов. 

Однажды в нерабочую ночь он увидел сон, в котором проступала недоступная явь. Буквы оплодотворяли людей, рождающих текст. Он смотрел в текст, и каждое прочтенное слово становилось тем, что означало. Предметы оживали, двигались. Он увидел странную трансформацию текста: буквы превращались в различных зверей – волков, медведей, львов, тигров, гиен. Текст перемещался. Некоторые из буквозверей прогрызали почву-бумагу, выходя в физическую реальность. Слово «зверь» вытянулось в тигра и затаилось.

 - Конечно, - размышлял Шевеленов-Беззадов, - если буквами можно означить, скажем, лисицу, то медитируя на них, можно энергию букв в этом слове, трансформировать именно в то, что оно означает. Видимо, так же можно заменять и ослабленные органы, оживляя слова, означающие их. Смысл и энергия слова – результат скрещивания букв в моем сознании.

Он видел как прабуква рождала форму за формой – буквоживотное, потом буквочеловека и после – существо, состоящее из сросшихся между собой мужского и женского буквотел. Гибриды улыбались. 

 - Они нашли друг друга, - понял Шевеленов-Беззадов. - Сросшиеся половины, алхимический брак. Но едина ли их душа? 

И тут он заметил – гибриды спят. Но вдруг один из них открыл глаза, а вокруг сидели двуротые буквы-гибриды. 

 - Когда мир оказался в моей копилке, я разбил ее, - осознал Шевеленов-Беззадов, просыпаясь. - Что же нашел я в ней? Самого себя! И не было никого больше, только я один; и осколки моей копилки жалобно смотрели на меня и говорили: «Мы – глаза твои и смотрим на тебя, разбившего нас». И понял я, что разбил свое старое глиняное мировоззрение, сжимавшее, душившее меня. Самоудушающий капкан разбил я. И возрадовались осколки, ставшие живительным хлебом, который я теперь тщательно разжевываю, и целебный бальзам мягко вливается в душу.Мне нужно войти и глубоко погрузиться в самого себя.

Лицо его качнулось и вдруг стало медленно, медленно съезжать вниз. Сначала опустился вниз подбородок, съехал рот, и постепенно все его лицо, как маска, повисло у него на груди. На месте лица открылась темная дверца. Он вошел в лабиринт, чувствуя, что возраст и пол оставляет у входа. Пройдя несколько шагов по тускло освещенной лестнице, он увидел прозрачного младенца, играющего буквами, и приблизился. «Не удивляйся, - услышал он высокий чистый голос, - я духовный эмбрион, бессмертная сущность, которую ты носишь в себе. Вынашивая меня, ты становишься мной, а я тобой».

 

 

БУКВОПЛОД

 

Из пустоты торчало жало,

И буквоплод с него стекал.

 

 - Архетипы букв – последние часовые и указующие самознаки на моем пути, - думал Бесфамильный.

Буква «Я» на мгновенье раздвоилась, показав маленькую сущность. 

 - Непроявленыш! Фамильный! - осенило Бесфамильного. - Я в своем эго. Это соотношение между прявленным и скрытым, смерть с обратным знаком – подлинная жизнь вне программ стада, высасывающего энергию. Буквочехлы моего восприятия мешают буквомладенцу читать сокрытый для меня текст. Надо сорвать самочехол и этим помочь ему, то есть самому себе. Любая форма – пустое окно.

Над головой висели родовые пути, из которых выпадали буквы. Буквы складывались в слова, слова – в словосочетания. Постепенно словосочетания слились в одну гигантскую голову со сложным самопрочитывающимся текстом. 

Бесфамильный видел – текст до половины погружен в пустоту. Иногда он погружался полностью, потом опять всплывал. Внезапно текст вывернулся наизнанку, проявляясь все глубже, яснее и отчетливее. Буквы безбуквия складывались в огромную слововселенную. Внутри каждой буквы зажигались звезды, писали себя планеты, на каждой планете – материки, леса, моря, реки. И в самых глубинах из атомов выглядывал человек атомарный, вечный, человек всякой космической буквы. И вот уже буквы-люди тянули руки друг к другу в жажде вселенской любви. 

Всматриваясь в текст, Бесфамильный заметил на каждой букве маленького ныряльщика, который периодически погружался в глубину буквы и возвращался обратно, всякий раз меняя форму.

Он видел – буквы беременны текстом, в котором буквы, в свою очередь, беременны текстом, и так до бесконечности.

Бесфамильный погружался в буквы, прочитывая их внутренний текст. Он созерцал буквомиры, соединял их вместе, путешествовал по тоннелям, целиком состоящим из букв. Он понимал: смысл вновь прочитанного намного превосходит его возможности, но это не удручало его. 

 - Превзойду себя – смысл откроется. Буквы даны для вхождения в буквомиры, для жизни в них. Буквы – максимальное сжатие смысла. Сжатие силы Бога в букву – максимальное расширение ее смысла и возможностей: ограничение в безграничии и, наоборот, безграничие в ограничении. 

Буква, слово, как и человек имеют два сознания – частицы и волны. Обычное чтение – резонанс с сознанием частицы. При глубинном чтении – резонанс с сознанием волны. Сознание эго-частицы не позволяет мне выйти из дуальности, из самоиллюзии, порождающей иллюзию мира. Без трансформации сознания я ничего не смогу понять. 

И тут Бесфамильный увидел дыхание и самообновление текста. Каждая из букв открывала свой энергетический канал, по которым вылетали из иного мира зародыши новых букв, мгновенно вырастали и занимали места исчезающих букв. 

Он видел как буквосамцы и буквосамки распускались, подобно светоптицам, и махали своими крыльями-лепестками, воспаряя ввысь, а длинные прозрачные корни вытягивались вслед за ними, и звучала вечная мелодия корней. Бесфамильный слышал молитву соединенных букв. Голова каждой буквы наполнялась белым светом вечности. Он открыл глаза:

 - Зародыши букв. Оплодотворение происходит в иных сферах. Здесь наличествует лишь эмбриогенез этих таинственных существ, которые кажутся нам мертвыми на плоскости текста. Но из них возникает живое слово. 

Буквы смотрели на него своими ядрами-глазами, сливаясь между собой в непостижимый смысл.

 - Буквы из своих глубин смотрят и читают мою теперешнюю жизнь, а я могу читать лишь тогда, когда они раскрывают свои глаза и узнают меня. По мере углубления контакта включаются другие органы чувств, постигается глубокий трансцендентальный смысл. Я читаю текст, который сквозь меня читает самого себя. Я полностью погружаюсь в текст и сливаюсь с ним. Буквозеркало самопрочитывается в своих отражениях.

Читатели – фокусирующие линзы. Собирая их энергию в пучок, текст прожигает дыры в своем мировоззрении, а далее совсем сжигает старое. Остается открытость, и на ее основе каждый читатель постигает себя. Конечно, книги находят удовольствие в мудрых и знающих читателях. Они ловят людей, которые ловят Букву букв – самих себя.

О эти глаза букв, глаза слов и текста, какое разное у вас бывает выражение, как часто вы не пускаете в себя, и контакт-чтение становится формальным. Только любовь позволяет погрузиться друг в друга и, взаимно обогащаясь, постигать Единое в каждом из нас. 

Да, нам по наивности кажется – мы читаем книги. Нет, книги читают нас. Хорошие книги переживают человеческие воплощения и при резонансе с сознанием читателя усиливают свой духовный потенциал. 

Так обогащаются книги поколениями читателей. Особенно великие книги. Сколько у них было читателей, наполняющих их своим восхищением, благодарностью и любовью. Эти чувства входят в прочтение следующими поколениями… 

Проходит текст сквозь людей, читает их жизни, изучает их опыт и ценное вписывает в себя.

Молчит реальность, и я слышу в этом молчании слова, которые никогда не могут быть сказаны, но они о многом говорят мне. Но если слова говорят молчанием, а молчание – словами, где грань между ними? Слова проникают в молчание, а молчание проникает в слова. Слова и молчание – одно. 

Неожиданно текст превратился в цветущий сад. Деревья в форме букв покрылись удивительными плодами. Бесфамильный чувствовал единую сущность, тинктуру букв, понимая – внешняя форма лишь отпечаток тинктуры. «Читая знаки, - думал он, - я должен постичь глубину. Различия даны для постижения самой тинктуры». 

 - Тот, кто, читая, понимает, что каждая буква, каждое слово, фраза и весь текст это он сам, – настоящий адепт, - произнес Вампиров.

Перед Бесфамильным повисли прозрачные буквы, сквозь которые он созерцал свой образ. Постепенно образ и буквы начали сливаться в одно. Бесфамильный просачивался сквозь самого себя, сливаясь с самим собой. 

Над ним воспарило прозрачное слово, в котором пульсировала сердцевина. По тонким, незримым каналам текла белая, прозрачная кровь. Буквы глубоко дышали. Слово виделось духовным организмом, протягивающим буквы-руки. Казалось, оно ищет уготованное ему место в непостижимом тексте.

Внезапно в слове, как в утробе, появилась фамилия в виде сухого скрюченного эмбриона. Бесфамильный внимательно всматривался в нее. Та приподняла голову и пристально посмотрела в его глаза. Бесфамильному было неприятно, он с трудом выдерживал взгляд быстрорастущего внутрисловесного существа:

 - Эмбрион огненной, светозарной первобуквы моего Вселенского алфавита. По мере прочтения буквы будут выходить из эмбрионального состояния. Осваивая алфавит, я научусь самописьму.

Младенец протянул руки, приглашая войти. Бесфамильный протянул руки навстречу и, воспарив, оказался внутри слова. Казалось, все было по-прежнему, но, присмотревшись, он увидел, что окружающие предметы покрыты легкой, прозрачной оболочкой.

 - Очередной слой эго? Какое оно плотное. Как найти прозревшее слово, стать им?

Слово рухнуло, начало кататься по земле с мольбой о помощи. Бесфамильному было больно находиться внутри агонизирующего слова. Неожиданно тяжелое словодвижение замедлилось и вскоре прекратилось, дыхание исчезло. Бесфамильный почувствовал сильное облегчение, боль прошла. С его лица медленно сполз фантом со стертыми чертами, голову которого покрывал самодиплом.

Из глубины вышла прозрачная сущность, целиком состоящая из букв, глубоко связанных с текстом незримыми нитями.

Бесфамильный увидел: главная буква, недоступная и непонятная, стала одевать маски различных букв, принимая их видимость и оставляя отпечаток на прозрачном листе. Казалось, текст печатается сам. 

Стараясь прочитать текст, Бесфамильный нагнулся. Буквы тяжело вдавливали в текст. Ему хотелось раздавить их, но он давил самого себя, задыхаясь. 

 - Помогите же, хоть кто-нибудь! - с тихой мольбой произнес Бесфамильный, собрав последние силы и понимая – никто не поможет.

Главная буква тряхнула головой. Текст снова стал плоским. Вдруг из текста выпали буквы, но сам текст сохранялся. Слышалось прерывистое дыхание.

Возникло сильное желание прочитать лежащее рядом недоступное буквосущество. Погружаясь в глубины, он начал разбирать отдельные буквы, потом слова, состоящие из плоти. Согласные буквы были из костей, гласные – из мягких тканей. Сердце в виде буквы «Я» учащенно колотилось. Он рассмотрел маршрут жизни, обозначенные станции, кружком обведенную столицу. 

Казалось, в голове одни буквы. Любые осознанные чувства или мысли сразу превращались в буквы. Он был нафарширован буквами, как поросенок кашей. 

Формы предметов лопались на глазах. Исчез стол, стул, комната. Вскоре все вокруг имело форму букв. Но как только он пытался сложить и прочитать текст, буквы съезжали со своих мест, менялись местами, поворачивались обратной стороной, некоторые вывертывались наизнанку. Сквозь буквосочетания, как сквозь магический кристалл, Бесфамильный видел мир своей внутренней жизни, вытекающий наружу и заполняющий окрестный мир прежнего неведения.

 - Я, изрыгающий энергию вечности через свои слова-сосунки, прилипающие к небу. Зачем мне смысл? Я не раб смысла! Энергия текста – энергия Единого, танцующий у меня под ногами золотой крест-круг, уходящий в бесконечность. 

Из-под ног выпорхнула одна буква, потом вторая, третья, и через мгновенье перед ним висело огромное прозрачное буквосочетание. Он приблизился и заглянул в первую букву. Перед его взором предстал целый мир – мир одной буквы. Все было как в окружающем мире, за исключением того, что каждая вещь имела форму этой буквы. Там были люди, животные, деревья, но в виде буквы, что не мешало им быть разнообразными. 

 - Вот этап моего разумения, - думал Бесфамильный. - Это люди – представители одной буквы или буквы – представители буквочеловека, живущего на буквоземле данного уровня самопознания. Он заглянул во вторую букву, третью. Там все соответствовало данной букве. Бесфамильный стал вглядываться в буквосочетание и увидел, что в глубинах буквы обмениваются между собой людьми, прочитывая их жизни. Меняются поколения, а бессмертные буквы читают, изучают людей. С каждым новым постижением буквы становятся все более и более зрелыми. Так, постепенно складывается прозрачная цивилизация и культура букв.

Он влез внутрь буквы и одновременно прошел сквозь нее. Присмотревшись, увидел, как бродили «а-люди» вокруг «А-человека». 

 - Вот откуда начинается новый виток проявления сознания, - осенило Бесфамильного. Он заглянул в следующую букву – и в ужасе отпрянул. Буквы не было. На него смотрел огромный глаз, зрачок которого принял форму исчезнувшей буквы. Бесфамильный чувствовал – глаз смотрит куда-то вглубь. Форма начала меняться. Вскоре еще одна буква мягко вписала себя в первую фазу исцеления клинической жизни.

 - Сошедшие с текста буквы готовятся к курсу возвращения, - говорил Вампиров. - Верни их в подлинность, достань из своего психического футляра, наполни внутренней энергией, чтобы свет каждой буквы осознал себя в ней и зреющие буквы света смогли приступить к написанию твоего текста за рождением, за явью, за сном в подлинном небе нерожденного сердца.

Бесфамильный увидел понуро бредущую, завернутую в темное одеяло, волочившееся по грязи, старую горбатую букву «З». Вдруг буква «Я», выпрыгнув из текста, вскочила к ней на спину, и они помчались по темному коридору, освещая его своим сиянием.

Бесфамильный вгрызался в себя все глубже и глубже. Наконец, почувствовал свое первое человеческое воплощение. Вонзив зубы, он начал возвращаться обратно, выворачивая все свои воплощения наизнанку. С большим трудом он достиг нынешнего воплощения, держа в зубах первое. Рядом с ним сидела рыхлая полусущность, прищелкивая чужим языком, а буква «Я» никак не могла понять, как она родилась: 

 - Почему человек называет себя мной? Здесь надо разобраться. 

 - Я теперь глубоко внутри текста, - осенило Бесфамильного. Он видел, как большая Я-мама рождает быстрорастущих буквят. 

 - Я ограничена любым проявлением. Стоит только соединиться с другой буквой в любом сочетании, и я уже не я. В индивидууме отражение моего сильно усеченного самоподобия проецируется на восприятие букв вне их кругозора. Индивидуум всегда читает самого себя в любом доступном ему тексте, - думала буква «Я». 

Она погружалась в глубины, вспоминала свою жизнь звуком, жестом, понимая, что в своем отражении данного воплощения она – проявляющийся жест подлинной праазбуки. Она видела ясный белый свет, на фоне которого прозрачные буквы складывались в недоступные уму словосочетания. 

 - Интеллектуальное самосозерцание – вот где лежит начало самопостижения. Я соединяю свою пустоту с пустотой букв в абсолюте.

Она чувствовала сильное давление в текстуре, наполняясь энергией. Лопались швы мировоззрения, пеленой спадало с глаз прежнее видение. Ее охватило трепетное блаженство. Буква обретала сознание алфавита, пока висевший на ее задней стороне человек-карман черными зубастыми пуговицами грыз свое эго.

 - Бред высунувшей голову буквы, возомнившей себя тождественной алфавиту, - думал Бесфамильный. - Смотрит на другие буквы, отождествляясь с ними. Но так и есть. Все буквы – она, и она – все буквы. Освобождение от тяжелого бреда здравого смысла. Буква-абсолют, слово-абсолют, текст-абсолют. Множество абсолютов, и все же это один абсолют.

 - Если осознаешь отражение своего буквотождества с «Я», то проявишь в себе сознание текста, - проговорил Вампиров. 

Вокруг бродили мрачные буквы-отшельники, а буквы-компаньоны пили и веселились. Буквенная женщина рожала ребенка за текстом, преображаясь сама. 

Буква-философ и буква-ученый яростно спорили. Мимо проходили буквы с прилипшими крыльями, даже не зная об их существовании. Другие, воспарив, махали крылами, выписывая текст, предназначенный для крылатого восприятия. 

Буква «Я» заиграла на лютне, распевая песни молчания, и все буквы стали вторить ей, вымалчивая самих себя. Хор молчания разносился, сотрясая весь текст. 

 - Не только видеть буквы, - говорил Вампиров, - но слышать, обонять, осязать, ощущать вкус, впитывать всей душой, пока они не проникнут в нее, открывая пути в иное, совершенно недоступное при обычном прочтении. Выявляй глубины, отделяй форму живых букв от расхожего смысла, воспринимая их не по полу, возрасту и прочей чепухе, а как дверь в иное. Внутри букв – небо, а ты видишь в них только земное.

Какой частью души общается человек с другим человеком – земной или высшей, трансцендентальной? Кто-то, общаясь с тобой, вольно или невольно способствует проявлению твоего высшего начала, другой – блокирует. Любовь – надежда на помощь самопроявлению.

Движутся буквы, движется текст. Большинство проявленных людей – согласные буквы, а гласные – малая часть, которую называют творческой. Сквозь них проходят духовные эманации, и благодаря им возможно полное прочтение текста. Согласная буква для самопроявления и прочтения ищет близкую ей гласную. Часто согласная по ошибке принимает за гласную другую, которая, будучи согласной, принимает первую за гласную. В результате разочарование, разводы. Иногда щели между согласными начинают пропускать эманации, и в единстве отражения возникают новые гласные.

Отражения основного отражения. Они – одно, и отражают одно. Но в силу бесконечного взаимопроникновения это одно отражается множеством, запечатлеваясь, как ты помнишь, в виде кода мозговых извилин, отражающих код мозговых извилин вселенной. Каждая извилина отражает все и отражается во всем. 

Самоотражающаяся в самой себе бездна-извилина мягко вошла в его мозг, и ее отраженный в его извилинах образ слился с его образом, отраженным, в свою очередь, в ее извилинах. Бесфамильный хорошо понимал всю подлинность самоотражения своих извилин и ужас прежнего самоомрачения. 

Вдруг сзади кто-то мягко прикоснулся к нему.

 - Материализованное отраженние, - понял он, теряя сознание.

 - Уснул, - подумал пришедший. - Спи глубже. 

Но Бесфамильный не спал, ему это только казалось. Он созерцал свой уходящий образ, не подавая виду. Тот оглянулся и махнул рукой. Сновидение улыбалось двойной улыбкой, отражающей иное, пробуждающееся сознание.

Внезапно белая буква, обнажив золотой меч, бросилась на Бесфамильного. Острая боль пронзила его. Глаза открылись. 

С текста спадала старая кожа, буквы линяли на глазах.

 - Меняется мое восприятие или линяет текст?

 - Одно не отделить от другого, - донеслось до него. Буква, смотревшая в зеркало, яростно сдирала с себя серую кожуру и неистово пожирала. Энергия переполняла ее. Зеркало, раздуваясь изнутри, заполнило комнату, поглотило дом и продолжало раздуваться. 

Из него выпадали зеркалята. Они смеялись, танцевали и учились. Каждый зеркаленок отражался в виде буквы; глядя в него, Бесфамильный видел свое буквенное отражение, остальная часть была невидима. 

Он ощущал в себе линии буквы. Навстречу шла гигантская фигура в форме буквы «Я». Ему было очень тесно в самом себе. Яйность глубоко подавляла его, внутренняя конфигурация говорила ему об ином, сокрытом смысле, содержащемся в сокровенных тайниках буквы.

 - Выверну ее наизнанку и высвечу смысл.

 - Видимость различия. Вывернись, и мы сольемся, - ответила буква. На ее месте возникло зеркало, в котором буквы, упираясь в свои отражения, разглядывали буквоземлю. Текст улыбался, обнажая всеотражающие зубы. Зеркальная плоть Бесфамильного тряслась, как в лихорадке. Вдруг он неожиданно вспомнил свою жизнь чистым отражением и понял, что эта память никуда не уходит, просто не осознается. Он видел себя самого в отражении самого себя, понимая, что его отражение – одно из неисчислимых отражений празеркала. 

 - Озеркаливание всегда идет тяжело, - донеслось до него. - Космический субъект-объект – зеркало смотрит в самое себя собой в виде микрокосмического субъект - объектного зеркала. Это и есть мир. 

Два выпавших зеркаленка слились. Гибрид уменьшился и, превратившись в острый глаз, впился в переносицу. 

 - Я, поместивший свой глаз на край светлого энергетического луча, который танцует и радуется вечности. Пульсирует мое зеркальное сердце непостижимостью. 

Бесфамильный видел, как с окрестного мира стекает зеркальная кровь, глубоко пропитывая самоотражением каждый предмет, каждое существо. Он чувствовал – зеркальная кровь растекается по всему телу, и в ней плывут буквы, заполняя органы, ткани, клетки. Кровь несет каждой клетке, каждой молекуле зеркальное самоотражение вечности и выносит из организма шлаки эгоидного мировоззрения. Ему казалось – многие страдают от малокровия. Следует стать донором и пробуждать кровообразование у малокровных. 

 - Все на свете суть свое собственное отражение, - думал Бесфамильный. - Я – свидетель: все вижу в собственном зеркале-отражении. Когда свидетель исчезает – все просто есть, но это человеческое «есть». И оно отражается во всеобщем празеркале как одно из множества частных форм. Когда же исчезает человеческий свидетель, то человеческое сознание уже перестает быть таковым, так как теряет всякую обусловленность. В существе, бывшем до полной реализации человеком эго-сознания, теперь пробуждается всеобщий свидетель, который видит самоотражение всех форм существования, отождествившись с празеркалом.

Главное – найти в празеркале точку встречи взаимоотражений различных форм существования, тот универсальный творящий принцип, который неизменен во всех отражениях. 

 - Подними зеркальную голову своего отражения, - донеслось до слуха, - узри маску своего текста и отбрось трухлявую память своего непрозрения! Любой текст – это и его самоотражение, и зеркало, в котором ты видишь себя. Но ты сам – и самоотражение, и зеркало, в котором текст видит себя. Бесконечные взаимоотражения, накапливая критическую «взаимотражающую» массу, оживают. И это – мы.

Празеркало медленно поднималось, самоотражаясь. В глубокой задумчивости оно начало вворачиваться в свое отражение, впечатываясь извилинами в его мозг, парящий над текстом. 

 - Помни о двойниках-антиизвилинах, - говорил Вампиров. - Текст – сверху и спереди, антитекст – сзади и снизу. В тебе они сходятся, отражают и дополняют друг друга. Проявляя что-то, ты самим проявлением ограничиваешь его полное проявление, а, значит, не проявляешь. Пойми, проявление есть непроявление. Старайся интуитивно прозревать Единое, сохраняя в своем сознании формы. Пусть проявленность ведет тебя в полную непроявленность.

Сквозь буквы прозревай антибуквы, соединяй их между собой, старайся интуитивно постичь проявленность непроявленности и непроявленность проявленности. Постигнуть: все одно в своем различье.

Начни с самобуквы, всегда предстающей в сознании в личине буквы «Я», и проявляй текст. Здесь лежат корни инстинкта размножения – человек из самобуквы пытается проявить текст. Однако редко кому это удается. Карма уже переворачивает страницу. В следующем поколении опять все повторяется. 

Живут духовные дети-буквы в душе человека. Им хочется узнать друг друга, вырасти, выйти и жить самостоятельно, складываясь в цельный текст самопрочтения. 

Но этот родитель-носитель совсем не знает или почти ничего не знает о своих духовных детях-буквах, страдает от непонимания и уходит. А дети-буквы переходят к новому носителю и понемногу взрослеют. И каждый раз они складываются в новое слово, которое должно родиться, слиться с другим рожденным словом и когда-нибудь отлиться в новый текст, читающий сам себя и двигающийся сам в себе сквозь каждую форму-букву к своему Создателю. Цивилизация и культура букв, далее цивилизация и культура духа. 

 - Что мудрить? - проговорил Бесфамильный. - Я – буква из прозрачного зеркального стекла. Сквозь меня смотрят, из таких, как я, букв складывают текст, смысл которого пока недоступен букве, хотя она всячески стремится к этому. В этом заключена сущность духовной эволюции букв.

 - Ты отражаешь и пропускаешь самоотраженный луч Высшего сознания, - произнес Вампиров. - Осознай свой шанс постичь Высшее.

 - А как носители понятий?

 - Не имеют значения, пока они только носители. 

 - Ясно, понятия эволюционируют сами. А живые буквы? 

 - Складываются в понятия и суждения, формируя мировоззрение, ведущее к развитию или одичанию.

 - Так, - понял Бесфамильный, - половина моего вселенского текста – снаружи, а половина – внутри. Но внутри именно та половина, которая снаружи, а снаружи та, которая внутри. Негативы букв должны проявляться во мне до ясных самопозитивов. Я – одно с ними. 

 - Буква букв – небесная буква, воплощением которой является каждая буква , - говорил Вампиров. - Сквозь самобукву прозревай Букву букв. Степень осознанности определит букву твоего следующего воплощения. Когда Буква букв скажет «Я» твоими устами, негатив превратится в позитив, а она станет первой в твоем подлинном восхождении.

Бесфамильный видел негатив окрестного мира, в котором двигались негативы людей, содержащие негативы букв.

 - Праобразам нужна энергия, - понял он, входя в отражение. Негатив протянул руки, улыбнулся и, открыв черные зубы, отпечатался в нем. 

 - Человек – текст Бога, который должен быть проявлен в самом человеке и прочитан им, - говорил Вампиров. - Но пока большинству доступен только кругозор буквы, сквозь который он пытается читать и понимать мир отдельно от самого себя.  

Вечный живой текст. Основа пишет нами. Летят, скользят живые буквы и не видят своими буквенными глазами никого, кроме себя и себе подобных. Сможет ли буква увидеть текст? Если когда-нибудь сумеет, удастся ли научиться читать, постигая смысл? Скорее всего, парадокс буквы и текста всегда будет толкать эго-букву к выходу из самой себя либо в теле, либо после его оставления. Каждая эпоха пишет текст земного отражения ушедшими людьми в круговороте вселенского текста, в котором земной текст – только одна из букв.

Если ты из зеркальных букв складываешь слово или фразу, а буквы – это отжившие, живущие или будущие люди, то энергетически выявляешь соотношения, в которых люди были, есть или будут. Так ты создаешь миры, которые сами вступают в свои взаимодействия. Другие люди делают то же самое. После смерти люди сами вступают в буквомиры.

Предметы видимого мира – тоже символы букв, но в отличие от людей они кажутся мертвыми, их прочтение – прочтение надгробных надписей, пока не оживишь их своим сознанием. А после – дешифровка, открывающая горизонты горнего мира.

Созерцая живые буквы, наслаждайся и размышляй, понимая, что творишь их своим сознанием. Их нет вне тебя. 

Ритм каждой живой буквы, ее воздушно-огненный танец. Как хочется подражать ему, как хочется быть таким же свободным и прозрачным. Созерцая этот неистовый танец, эту световую пляску твоей любимой буквы, ты тоже становишься свободным и танцуешь на вершине, готовишься к новому прыжку-падению в необъятные просторы жизни.

Звезды, планеты – тоже символы букв небесного текста. Учись читать его как букву в алфавите Бога, которая, самоотражаясь, смотрит и читает саму себя через сквозные буквы-тексты, просматриваемые в сознании человека. Сквозь каждую букву виден свой мир. Космический круг: просвет-буква, сквозь нее проявляются, вращаясь и отпечатываясь, буквомиры. Соединяя буквомиры, Вселенная читает и познает себя, запечатлевая это познание в виде своих мозговых извилин, отражающихся в виде извилин человека. Так в человеческом сердце запечатлевается вселенское знание. Поэтому, погружаясь в свои извилины, человек достигает извилин Вселенной и впитывает вселенский опыт.

По Вселенной двигались буквы, светящиеся изнутри. Они искрились, складываясь в слова, и расходились обогащенные энергией. Из каждой буквы исходил луч различного оттенка. Когда буквы сходились в слово, лучи соединялись, создавая источник света, смысл которого Бесфамильный не понимал. Или смысл был именно потому, что он не понимал его?

 - Буквами света пишется в чувственной тьме Божественный план развития жизни, - говорил Вампиров. - Кто сможет прочитать этот священный текст, приобщится к подлинной жизни. Буквы света, светослова, светофразы, не на обычный ум рассчитаны вы, не для земного разумения смысл, который несете вы. Только просветленное, деэгоизированное сознание способно начать изучение светотекста, творящего принципа, постичь свою идентичность с ним. 

Кто ты? Бес Фамильный или Бесфамильный, который пытается, проявив свою сущность-фамилию, стать Фамильным? 

Бесфамильный видел, как гигантские буквы одна за другой проходили сквозь центр космического колеса, складывались в зеркальный текст Абсолюта и отпечатывались в нем в виде мозговых извилин.

 - Вот моя подлинная Фамилия, - осознал он, открыв глаза. Фамилия приближалась.

 

СУТРА  БУКВ

По зеркальному блеску путешествуют буквы. Изучая себя и отбрасывая обыденное восприятие, они понимают сочетание «бредущая буква», именем и формой накапливая энергию. Они говорят о Букве букв, движущейся вдоль букв. 

Это значит, что, когда мы можем узреть в обличье буквы целые миры, это еще не полное их раскрытие. Даже если буквы представляются зеркальным блеском, это еще не полное раскрытие. Это все узкие, односторонние представления. Слова, свободные от всякой привязанности, звучат так: «буквы постоянно бродят, самораскрываются и прозревают. Буква букв скользит вдоль букв». 

Буквы – это слова, а слова освобождают буквы. Буквы появляются у подножия Буквы букв и порхают повсюду. Буквы суть вершины и глубины текста. 

Облик букв и текста зависят от читающего. Некоторые читают, постигая линейный смысл, видя физическую форму и природу ума. Они не видят трансцендентальную основу. Но линейный смысл в подлинном восприятии обретает трансцендентальную основу, хотя и в человеческом обличии. Наше восприятие букв ограничено самими буквами. Но это лишь форма букв как она есть. И если мы считаем букву только формой, то принижаем и оскорбляем ее, навязывая ей не-форму…

Однако, прозревая творческий принцип – Букву букв во всякой букве, мы прозреваем ее в себе и пытаемся преодолеть ограниченное восприятие. 

Весь текст – формообразующая сущность, сквозь которую нужно прозреть Букву букв, преодолевая ограничения тела и ума. Входя в текст, созерцая Букву букв, мы делаем текст самим собой. И из самых глубин, из самого зеркального блеска рождаются буквы самой Буквой букв. И текст, писанный таким образом, – живой, зрячий и способен на подлинное движение покоя.

С каждым вдохом и выдохом вдыхает и выдыхает буква целые миры, однако и это еще не полное самораскрытие. Только зеркальный блеск, осознающий себя в каждой букве, есть основа, подлинная сущность просветления. И только это скольжение блеска в самом блеске согревает, завораживает и отрезвляет. 

При осознании Буквы букв любой текст становится небесным, и любая буква кричит своей небесной тишиной, питающей землю. Буква букв живет внутри букв, внутри сознания, внутри единения, внутри различия, внутри сна, внутри яви и внутри пробуждения.

Буква букв образует тексты и буквы внутри самих букв. Буква букв не в них, но когда спускается к ним, принимает форму видимых букв. В любой букве содержатся неисчислимые миры миров. Буквы – это тайна реализации Буквы букв.

Мы всматриваемся – буквы скользят, всматриваемся глубже – покоятся. Взгляд – скольжение, взгляд – покой. Прозревая скольжение и не-скольжение одной буквы, мы постигаем всю полноту Алфавита. Отыскивая буквы, сокрытые в тексте, словах, в самих буквах, мы открываем тайну букв и буквы, сокрытые в тайне. И такие буквы, прозревая себя, оживают в тайном тексте грядущего.