Главы из медитативной повести "Внутриутробная жизнь капитана Серого". Книга 1

 

 

 

Пролог 

Бьется, колотится сердце вселенной в каждой точке, куда бы ни устремился взгляд прозревшего человека. Пульсирует вечность в его сознании и покрывает собой каждую мысль его, каждое его чувство. Счастье самообретения и самопостижения присутствует в любом движении, которое всегда в своей основе содержит покой. Сознание содержит в себе Вселенную и любит ее как свое самое дорогое творение. Сердце Вселенной стучит в его сердце своей неразделимостью, своей цельностью, и растекается кровь познания по всем порам, по всем закоулкам яркого-яркого света любви.

 

ГЛАВНАЯ ИЛЛЮЗИЯ ЖИЗНИ


Собой беременные люди,
Саморождайтесь!
Иного счастья вам не будет,
Как ни старайтесь!

Сперматозоид духа не мог оплодотворить яйцеклетку Наташу.
 - Говорить о высоких материях? Необходимо выжить в эти смутные времена! - выкрикивала Наташа и тяжело дышала. 
 - Нужен Трутень! - решил Буквоплод... 
Звонок был долгий. Генералу Белому сообщили - из тюрьмы бежала Потухшая утроба. Генерал вышел из себя - когда-то они служили вместе.
 - Вы куда? - спросил полковник Аскаридзе. 
 - Я найду ее... 
Потухшая утроба медленно пробиралась сквозь густой кустарник, и только внешне казалась потухшей. Внутри нее все клокотало от негодования - Негодный Ваня предал ее. Бежать из тюрьмы ей помог Мартин по кличке «Трутень». 
Поиск Потухшей утробы поручили капитану Серому - самому опытному в Управлении. Сыщик тяжело опустился в служебное кресло, скрипнувшее под его сильным телом. Он в который раз восстанавливал в памяти странный рассказ и все же ему казалось, что это какой-то сон. Но это была правда. Правда опасная и нелепая. И вот события вновь разворачивались перед его внутренним взором, как более или менее связанное повествование.

 - Я медленно шел по гладкому, заснеженному льду. Увидел невдалеке маленький холмик, который, казалось, дышал, ритмично меняя очертания и форму. Стало не по себе, но я все же решил приблизиться. 
С каждым шагом «дыхание» становилось реже. Когда я подошел - предстала жуткая картина: голый младенец, лежащий на животе, вмерзший в лед. На поверхности только спина и затылок. 
Лед затрещал. Младенец медленно перевернулся на спину. Я наклонился и обмер, увидев на его вытянутом, недетском лице клюв, раскрывшийся в полуулыбке, а свет, отраженный от мелких зубов, ослепил меня. Я зажмурился. В это мгновение он схватил меня за левую ногу, и я ощутил невыносимую боль в правой руке. Я едва не потерял сознание, заметив, что рука моя уменьшается, а нога, наоборот, растет. И в ней что-то шевелится... 
 - Он внедрился в меня! - пронзила острая, как стрела, мысль. - Надо защищаться! Но было поздно.
 - Теперь твоя жизнь изменится к лучшему... для меня, - услышал я хриплый смешок и голос внутри себя. 
В глубоком отчаянии я сел на лед. Крошечная правая ручка была на месте левой ноги, слоновая левая нога - на месте правой руки.
 - Я давно тебя поджидал, - мелькнуло в голове. - Не понимаешь? Взгляни в зеркало. 
Неожиданно в правой руке оказалось круглое зеркало с прозрачной ручкой, горячее и тяжелое. Показалось - этособственная ладонь. Я взглянул и окаменел: на месте глаз были уши, а на месте ушей - глаза. Но мысль продолжала работать: как же я себя вижу? И я ли это? Ведь я держу зеркало перед глазами, а вижу уши. Если бы это были они, я бы ничего не увидел... 
 - Ты неглуп. Он рассмеялся. 
 - Ясно, - понял я, - когда мне страшно и тяжело, он смеется. Значит, нужно сделать наоборот - вытравить его своим смехом. Таким смехом, чтобы заставить зарыдать. Как? 
Слезы катились у меня из ушей. Глаза оставались сухими, но далекий гул, словно эхо, доносился до них. Это рассмешило меня. Я улыбнулся. Внутри что-то зашевелилось, еще более рассмешив меня. Я понял: тот что-то ищет и ему нехорошо. Я начал хохотать. Вот он спасительный и очистительный смех, изгоняющий все нечистоты из нашего существа! 
Я взглянул, не зная чем, на небо. Небо смеялось. Смеялись облака. Я видел космические зубы и десны. Все смеялось вокруг меня, все тряслось от хохота и радость наполняла Вселенную. 
Вдруг гладкое, полупрозрачное и холодное существо выпало из меня и, махнув хвостом, похожим на ручку странного зеркала, растаяло в воздухе.
Моя рука и нога стали прежними. Но я заметил - у существа не было клюва. Значит, клюв остался во мне. Ум отказывался верить.


Серый позвонил, вошел лейтенант Плюхин. 
 - Принесите картотеку иллюзий! - приказал капитан.
Картотека составлялась сыщиком - философом Мурлоновым. В предисловии автор писал о существовании обычных и профессиональных иллюзий. Первые порождаются интеллектом, не способным выйти из видимости мира. Вторые, наслаивающиеся на первые - профессиональным схематизмом и желанием с меньшими усилиями добиться максимального результата. Отбросив иллюзии, можно достигнуть сущности. 
Мурлонов, профессиональный инвалид, активно сотрудничал с родным учреждением, поддерживал связь с товарищами, помогал советами, консультировал. Он всегда поднимался над трудными противоречиями жизни, связывая их с неумением увидеть целостность.
Руки быстро перебирали карточки. 
 - Все дело в зеркале - думал сыщик. - Где о зеркалах? И он начал внимательно изучать написанное: 
… Подходит человек к зеркалу – меняется. Почему? В жизни нет возможности видеть себя со стороны, и на себя человек нередко глядит глазами других - по привычке, по стереотипам. Формируется модель видения себя со стороны, к действительности не имееющая отношения. Глядя в зеркало, мы бессознательно сличаем свою форму, а это уже психическая, сложившаяся форма, с той, которую видим, как внешнюю. Отсюда изменение выражения лица, осанки. 
 - Верно, - думал Серый. - Люди, глядя в зеркало, меняют выражение лица и осанку, не замечая этого. Хотят сделать себя красивее. Но речь идет о восприятии тела, которое в данном случае принимается за самого человека. Странно. 
В детстве у него было особенное отношение к зеркалу, почти как к живому. Иногда подолгу смотрел, привыкая к тому, что отражение заменяет ему лицо. Однако невозможность видеть свое лицо удручала, а отражение, навсегда занявшее место лица, пугало. Бывало, он не узнавал своего отражения, особенно глаз. Пристально вглядываясь, он видел глаза чужого, холодного отражения.
 - Так возникает главная иллюзия жизни, - читал сыщик,- порождая остальные - извращенное восприятие мира через извращенное восприятие себя. Почему тяжело видеть своего двойника, покушающегося на уникальность, неповторимость? Но это тоже иллюзия. Психика и вся культура - система зеркал, отражающих нашу видимость мира. Наши представления о мире - кривые зеркала воспитания, привычек, укоренившихся схем. В комнате смеха живем мы, в мире зеркал и кривизну принимаем за жизнь. 
Движутся отражения в отраженном мире, размножаются, враждуют, убивают друг друга. Смотрят друг на друга и проваливаются в отраженную друг в друге бесконечность. 
Отраженные сны, отраженные разговоры, эпохи отражений. И каждому отраженному хочется убедиться в своей подлинности. Но в подлинности чего? Конечно, иллюзии жизни, ибо иллюзия может породить только иллюзию. Понятия, слова – глубокие зеркала так встроенные в сознание, что оно не сомневается в своей подлинности и плодит новые иллюзии, новые зеркала. 
Отраженные традиции, культуры, цивилизации; отражения машин скоро будут творить свои отражения в виде людей-отражений, принимающих свое отраженное сознание за подлинное.
Иногда боязнь зеркала или привязанность к нему - признаки начинающейся болезни, либо, наоборот, начало постижения, попытка увидеть, понять себя яснее, полнее, органичнее. Не зря существует психотехника лучшего понимания себя - вглядывание в зеркало. Если глубоко вглядываться ежедневно по часу, то через несколько дней исчезает постоянная форма лица, следуют потоки разных форм и пустота - встреча с бессознательным, полное снятие маски, исчезновение основы для главной иллюзии жизни... 
 - Но это абсурд! Речь идет об отражении, при помощи которого советуют лучше понять себя. Отражение исчезает при вглядывании - это все равно исчезновение отражения. Важно другое – как избавиться от отражения, занявшего место лица? Самому стать зеркалом и, развернув одну его половину вовнутрь, отразить свои глубины, а другой половиной – окружающее. Здесь зеркало и отраженное в нем - одно. Да, пока обычные зеркала не вымрут, отражения не перестанут считать себя людьми.
 - Так, так, - продолжал размышлять Серый, - здесь укус довел до абсурда с целью внушить ужас, полностью искажающий восприятие себя. Главное определение храбрости, по-моему, это не бояться самого себя. «У страха глаза велики», - гласит пословица. Лучше сказать: «Кривые глаза». 
Да, основной целью было полностью  сдвинуть мировосприятие. С искаженным мировосприятием мы сталкиваемся постоянно. Каждый, вольно или невольно, навязывает другому свои иллюзии. А младенец хотел воздействовать на психику иллюзией несовместимой с жизнью. К Но какой жизнью? Предшествующей происшествию? Возможно, иллюзией была прошлая жизнь, и этот случай сокрушил ее? 
Продолжая смотреть картотеку, Серый заметил фотографию - девочка лет пяти прижимала к груди тряпичную куклу. Он взял фотографию и всмотрелся - кукла повернула голову и взглянула на него. Серый похолодел. Ее глаза были совершенно пустые...

Взгляд человека
Между двух пустот…
Пустоты глаз
Глядят на человека. 

Мысли капитана расползались, как змеи, и вот исчез клубок, составляющий нечто, принимаемое им за свое я. Казалось, исчезло все. Но что-то оставалось. Что? Когда он пытался понять, мысли снова начинали собираться в змееподобный клубок, кричащий: «Вот я! Вот я!». Однако глубины понимали: «Нет, это не я!» Вновь мысли  расползались. Так повторялось много раз и постоянно оставалось нечто необъяснимое, дающее знать: «Я есть! Это главное. Ищи!».


Серому было трудно. Он не понимал себя. Разобраться мешало и чувство одиночества. Друзья по работе переставали верить в него. Незавершенность операции, порученой ему, сильно подрывала авторитет этого гордого человека и отважного сыщика. Но Серый не мог смириться с неудачей. Не такой он был человек. Трудности, а их было немало в его работе, только укрепляли в нем дух поиска преступников и подозреваемых. Но вначале следовало найти себя…
Серый заметил – в любой мысли присутствует его мнимое я. 
 - Я ищу тела преступников. Сознание я отделяет меня от мира и себя самого. 
Но я - это совсем не то я, которое мной понимается. То я, которое я принимаю за я – иллюзия - псевдочеловек, пытающийся навязать свою программу, отнимая у подлинного Я жизнь. Проживает человек псевдочеловеком, умирает, иногда понимая - не жил, позволяя обмануть себя. Не живет псевдочеловек. Человек существует в замысле Бога, который возможность реализации предоставил самому человеку. 
Мне следует освободиться от псевдочеловека…
Темная фигура, поднявшись по лестнице, вошла в кабинет.
 - Кто это? 
Тишина. Серый приблизился. Фигура стала удаляться. Серый двинулся за ней и, настигнув, схватил за шею левой рукой. Та повернула голову. Вместо лица – зеркальный овал вокруг которого торчали черные волосы. 
Какая-то сила подняла Серого, он медленно прошел сквозь лицо и почувствовал: кто-то смотрит из самоглубин сквозь его глаза.
 - Кто это?…


Он поворачивался на спину и медленно вдыхал холодный, снежный воздух. Кто-то приближался. Приоткрыв клюв и обнажив зубы, он приготовился к внедрению. 
 - Группа захвата готова! - Серый вздрогнул и открыл глаза - Плюхин. 
 - Выезжаем!


Серый энергично шагал по льду, покрытому снегом. Он никого не взял с собой, следовало все осмотреть самому. Животов, Пальцеглаз и Средоедов ждали его в машине. Вдруг капитан насторожился, пошел медленнее и, пройдя несколько шагов, увидел запорошенный снегом холмик. 
 - Он!
Да, всмотревшись, под снегом можно было различить лежащего на животе младенца, вмерзшего в лед. На миг показалось – бескрайняя блестящая поверхность покрыта вмерзшими в лед младенцами, которым не хватает сил повернуться.
Серый не без основания считал себя человеком бесстрашным, однако, заметив, что младенец начинает поворачиваться на спину и медленно вдыхать морозный воздух, замер. Нет, Серый не боялся младенцев, даже взрослые с умом младенцев не пугали его. Но, несмотря на холодный зимний день, ему стало жарко и волосы были мокрыми.
Сыщик, преодолев себя, наклонился:
 - Кто ты?
 - Не узнаешь? - услышал он высокий, надтреснутый голос, и холодная полуулыбка появилась на устах младенца. - Смотри зорче!
Внезапно младенец исчез, оставив отпечаток.
 - Я скажу тебе главное! - прохрипел отпечаток, выпустив клюв. Но Серый, теряя сознание, втянул его в свою зияющую бездну...


Когда он очнулся - тело отсутствовало - только глаза, над которыми нависла студенистая масса. За столом с зеркальной поверхностью сидело существо с огромным клювом, время от времени сливаясь с отражением. В момент слияния существо поднимало хвост, выбрасывая в ведро схожие с Серым образования.
Ведро наполнилось, клюв перемешал содержимое, и оттуда появилось новообразованное человекоподобие с пустым черепом. В остальном Серый узнавал себя. 
 - Как же так!? - закричал он. - Это совсем не я! Вот - Я!
Но крика никто не услышал. И синий вакуум нерожденных поколений, который раньше казался небом, навис над ним тяжелым слоем, а видимость плотно охватила и сжала мнимо-разумной трезвостью, вкладывая в каждую ячейку ума гибкое конечное понятие.


Сгущалась тьма, необъятная, колючая и тяжелая. Но она казалась ему светом. Иногда свет кажется тьмой, а тьма - светом. И живут люди во тьме, а думают - наполнены светом. И трудно бывает отличить - где тьма, а где - свет. 
 - Да, ты начинаешь видеть тени в полуспящем зеркале жизни и не смеешься обезьяньим смехом, как прежде. Теперь побывай там…

 

В САМОДОМЕ

 Серый направился к дому. Из-за поворота вышли мужчина и женщина, держащая на поводке огромного пятнистого дога, следом шел мальчик. Идущие приблизились - у мужчины голова была мышьей, у женщины - волчьей, у мальчика на тонкой шее болталась голова цыпленка. Дог, имея человеческую голову, грустно улыбнулся.

Процессия спокойно прошествовала мимо. Серый полез в карман за платком - холодный пот заливал глаза, волосы слиплись. Внезапно чужая огромная рука, вырвавшись из кармана, схватила сыщика за горло холодными костлявыми пальцами.

- Помогите! - хрипло крикнул Серый, судорожно хватая воздух раскрытым ртом, из которого вывалился язык. Проходивший мимо старик мгновенно перекусил руку, душившую капитана. Откушенная кисть, упав на землю, быстро уползла в кусты. Серый поднял глаза на своего спасителя и силы оставили его. У того на месте головы были два клацающих зуба...

Тяжело волоча ноги, Серый приблизился к дому и постучал. Дверь открылась. Один глаз бушлата холодно смотрел в голову, место второго глаза прикрывала шевелящаяся прядь:

- Чего тебе?
- Помогите, я отморозил волосы в вашей леденящей сути.
Бушлат схватил Серого за ухо:
- Прекратите!

- Что прекратить?

- Вы знаете, что! Я длинный поперечник жизни - поперечник вашей длины. Я вижу себя в вас, а вас в себе.

Нога приклеилась к полу. Сыщик посмотрел вниз - полный мужчина, завязывал ему шнурок на ботинке. Закончив, взглянул Серому в лицо:

- Дядя, спаси!

- Дядя, что случилось? - спросил Серый, помогая тому подняться.

- Мне страшно! - заговорил тот, оглянувшись. - Я видел - женщина смотрела на другую, той показалось, что ее хотят сглазить. Она подошла к ней и вырвала глаз. Теперь пострадавшая в отместку хочет вырвать глаз у меня! Спасите! Он вцепился в Серого, дрожа всем телом.

- Спасу, - ответил сыщик и, высвобождая руки, погладил голову. Мимо пробежало одноглазое существо в трусах и завязанной шапке-ушанке. Собеседник, не заметив, продолжал:

- Видите разобщенность? Одни в прежних рождениях жили орлами, другие - жабами, теперь в человеческом обличье им нужно прозреть, а они ненавидят друг друга. Жабам хочется вырвать глаза у орлов. Иногда это удается.

- Не вырвать, а поменяться глазами на время, - донеслось до слуха.

Серый оглянулся. Лысое, тощее существо задумчиво склонило над ним голову:

- О глазастое яблоко на моем столе! Что смотришь на меня? Вспоминаешь прошлую жизнь, когда я был тобой, а ты мной и, съев меня, смотришь теперь моими глазами на самого себя? Плод смотрит на плод? Или ты беременно человеком-яблоком, который родится совсем в ином саду жизни?

- Что с вами? - спросил Серый.

- Что со мной? - ответило существо, выпрямляясь - Истина, постигая себя, остается неизменной? Или неизменность, постигая себя, становится истиной? Я анализирую синтез и синтезирую анализ. И синтез становится анализом, а - анализ синтезом. Это закрывает мне путь в чистоту, в свободу. Все меняется. То, что было твердым, становится мягким, обретая твердость. То, что было мягким - твердым, обретая мягкость. Я покрыт аналитико-синтетической кожурой, как старый клубень, из которого вырос большой стебель эго. Где тот повар, который очистит меня? Существо заплакало.

- Стоит создавать синтетический анализ и аналитический синтез! - сказал Серый. - Разделение - единение, а единение - разделение. Хочешь одно, делай другое.

- Очень интересно, - ответило существо, успокаиваясь. - Я попробую.

Появился старик, который клялся в любви, просил прощения и держался за грудь.

- Он влюбился в собственную душу, - проговорил стоящий рядом, - хочет обручиться с ней, желает счастливой супружеской жизни, детей. Получив отказ, несчастного охватило подозрение в неверности, он начал ревновать, боясь, как бы душа не ушла к другому. Грозит, умоляет не уходить и тайно ищет способы вырвать из плоти и овладеть. В удушающих мучениях живет он.

- Иметь матерью своих детей собственную душу! Что может быть выше? – крикнул старик. – О мать моих нерожденных детей! Как мне завоевать тебя?

Глубоко зарытый в первый день крика

сжатых кулаков родившегося старика,

прогрызшего и выевшего себя в земной,

хрупкой плоти надежды, не зная во что,

веры в чудо продолжения своих сновидений,

любви к своему возвращению в вечное, недоступное,

рядом лежащее и исчезнувшее-воспаренное бездомие

прямой линии, растущего в круг одиночества,

тщетно рвущегося в пространство на тающих снах…

 На мгновение сквозь завесу окрестного мира Серый увидел движение странных существ. Они шли друг за другом, улыбаясь и держа в руках прозрачные кристаллы.

- Гибриды неба и земли, рожденные Утробой света, - донеслось до Серого. Среди них он увидел близкое существо:

- Освободившись от самого себя, впустил я небо в свои глубины, и небо, осознав себя во мне, одарило меня своими звездами. Как наивен я был, думая, что они далеко. Они - это я. Я горю каждой из неисчислимого числа звезд. Их судьба – моя судьба, их жизнь – моя жизнь, их вечность – моя вечность.

После времен, когда наступит вечность,

После людей, когда наступит свет,

И обретет иная человечность

Тот первозданный, ясный первосвет,

Постигнет мир иной виток познанья,

И в небо воспарит звезда живущих дней,

И сквозь земные сны-воспоминанья,

Восстанет явь разбуженных корней.

 

 ПАРАЗИТ

Успокоившись, старик заговорил: 

 - С момента оплодотворения возникает паразитизм. Сперматозоид - паразит яйцеклетки, эмбрион - матери.

Существует гигантский паразит - плод у всех беременных животных и человека. Он существует постоянно: роды сменяет беременность, беременность - роды. 

Роды - отторжение происходят тогда, когда паразитизм достигает своей кульминации - вид паразитирует на своем виде. После родов формы паразитизма меняются.

Человек имеет паразитарное сознание - следствие эволюции. Приспосабливаясь к среде обитания он вычленял из окружения информацию, необходимую для выживания. По принципу фильтрации устроены чувства и рассудок. Их усилия направлены на выживание особи, но не на развитие высшего сознания. Последнее для своего пробуждения должно быть самостоятельным, самопознаваться человеком. 

Что значит познает? Значит, вычленяет, упрощает, обобщает, питаясь объектом познания. Такое познание разрушительно. За него Бог изгнал прародителей из рая. 

 - Не понимаю, объясните, - глядя на старика, попросил Серый.

 - Обычное сознание, формируя объект, паразитирует на нем, пытаясь познать, то есть присвоить, ввести его в систему мировоззрения. Но объект своей мнимой отдельностью, в свою очередь, паразитирует на субъекте, притягивая энергию, необходимую для осознания. 

Это парадокс паразитизма, который сам себя снимает. Обычное, дуальное сознание паразитирует на самом себе и себя уничтожает. 

 - Субъект паразитирует на объекте, а объект - на субъекте. Сознание паразитирует на самом себе? – уточнил Серый.

 - Да, я открытый, явный паразит. А вы паразиты скрытые, не понимающие сути. Вы все поглощаете, выдергиваете, кормитесь. Из близких вы стремитесь извлечь энергию. Вам нужно насыщать эго, убеждаясь в его существовании. При слиянии паразитарных сознаний между собой, возникает монстр, мыслящий себя реальным и, тем самым, становящийся таковым. Паразитарно–дьявольская суть становится автономной. 

 - Что делать? - спросил Серый. 

 - Паразитизм биологический непреодолим. Все идет в корм. Наши тела - корм для других форм жизни. Но паразитизм психологический, сложившийся на основе и как следствие паразитизма биологического - преодолим. Иначе - тупик. Следует превзойти паразитарное сознание. Понять, мир - это ты. Здесь выход из тупика. Все подлинные религии и философские системы призывали к этому. Проникнув таким мировоззрением, человек освободится от паразитарной сути. В противном случае - погубит среду – самого себя. 

Паразитарное сознание не может работать вне биосоциальных программ, основанных на времени и пространстве, как формах познания. Для развития высшего сознания нужно ограничить течение энергопотока по обычному пути, высвобождая энергию для познания вне времени и пространства. 

Что такое физические роды? Это ли не прообраз будущего рождения человека в в самом себе. Рождение в духе. О рождение моего рождения, в нем рождение мое и любого. Нет различия в этом прозрении вне времен, вне культур, вне жизни и смерти. Подлинное рождение в самом себе.

 - Значит, умереть может только паразит, а подлинное Я – вечно? - произнес Серый.

 - Если сумеешь осознать паразита, то он сам сожрет себя. Останется подлинное Я!

 - Мое мышление паразитарно! - понял Серый, - понятия - паразиты. Они пожирают мою суть. 

 - Эго, низшее я, паразитирует на высшем Я, пытаясь извлечь из него его бессмертие, удовлетворяя собственные желания. В процессе эволюции паразит, приспосабливаясь к среде, совершенствует ее и себя. Он обладает качеством «преодолимости» своего состояния, а в психике - к самопреодолению. Низшее сознание, преодолевая самое себя, становится Высшим – космическим. Это очень длительный процесс, поэтому эволюцию следует сделать сознательной, - произнес старик. 

Серый заметил: понятия сливаются между собой в уродливое, гадкое существо, пускающее газы мелких, отвратительно пахнувших мыслеформ. Существо, как две капли воды, походило на него и лихорадочно тряслось, теряя силы. 

 - Клиническая жизнь! - проговорил Серый. Говорят о клинической смерти, но не о клинической жизни - тяжелой паразитарной болезни. Для избавления необходима клиническая смерть понятий. Нужно заставить паразита сожрать самого себя.

 - Что это значит? - спросил юноша. 

 - Эго находится в центре сознания. При его изменении эго уходит, растворяется и сознание обретает иную основу - Высшее Сознание, - сказал старик и продолжил: 

 - При попытке понять себя субъект, всегда раздваивается, не в состоянии до конца отождествить себя с объектом отождествления. Рациональное познание – способ Бога скрыть один из своих ликов. Превзойдя дуальность сознания - обретается философский камень, вытесняющий паразита. 

Подошел изможденный юноша, прижимающий руку к туловищу и закричал: 

 - Я забыл кусок себя в утробе! Стремительные роды - не успел весь собраться. Видите рану от недостающего куска? Кусок просит вернуться. Меня тянет назад. Силы на исходе! 

Неожиданно юноша преобразился, сжался, закрыл глаза и заговорил совсем другим голосом: 

 - Э, нет, дружок. Я - целый, ты - недоносок-кусок, а я в утробе, где ты ничего не смог понять. Но мы вскоре встретимся. Юноша заплакал, по его телу пробежала дрожь. Вдруг серое, скользкое существо, напоминающее кошку с огромным клювом, выпало из него и с кудахтаньем, вперемешку с мяуканьем, растаяло в воздухе. 

 - Свободен, свободен! - радостно закричал юноша. 

 - Ищи в себе прозрачный кристалл, что лежит вне времени и пространства, вне рождения и смерти. Это твоя подлинная природа. Отождествись с ней - обретешь просветление, - пристально глядя на юношу, произнес старик. 

Серый просыпался. На сердце лежал философский камень. Оживала философия мертвецов: 

 - Мир - представление, - говорил один.

 - Мир объективен, - возражал другой. 

 - Что мир объективен - твое представление. Как ты можешь вне своего представления знать об этом, - убеждал первый.

 - Тебя философский камень ударил изнутри, - крикнул второй.

 - А тебя снаружи! 

 - «Снаружи», «изнутри» – все одно. Нужно превратиться в философский камень.

 - Тогда в философский камень превратится весь мир. 

 - Да, кругом печати этого камня, его проекции. Из теперешней жизни следует получить чистую выжимку - философский камень. Это жизнь жизни, только она имеет ценность.

 

Клиническая жизнь - эго теряло сознание, понятия душили его.

 - Понятийный шок! Необходима иньекция антипонятийной сыворотки, - крикнул старик. 

 - Сыворотка кончилась!

 - Срочно прямое переливание. Есть доноры? 

Молчание. 

 - Неужели никто не проник в беспонятийную основу сознания и не сделал ее ясной и устойчивой? 

Молчание.

Придется самому….

 - Спасибо, вы очень помогли мне, - произнес Серый. 

 - Мне не нужна благодарность куска, - возразил старик. - Мы куски грядущего, но не понимаем этого и страдаем, как отрубленные.

 - Не совсем понимаю вас.

 - Сколько детей находятся в утробах - миллионы! Между ними существует особая связь - сфера бытия планеты беременных. Нерожденные общаются, иначе они не могли бы общаться после рождения. Беременные - проводники родовых волн, фон для общения. Паразитируя в утробе, плод сжато повторяет эволюцию вида. У всех беременных одного срока в утробах - земноводные, другого - пресмыкающиеся, далее - низшие и высшие млекопитающие. Все общаются между собой. Достигшие более высокого уровня тянут за собой остальных. Но на ступени человека развитие в утробе прекращается. Почему? Нет источника высшего уровня. Нет тяги к развитию!

Общение после рождения более примитивно. Утробное общение -  свои контакты, свои дипломаты, формы одиночества, любви, свое искусство - это общение эпох, этажей эволюции. Общение двух-трехнедельных зародышей между собой и семи-девятимесячных между собой - это разные уровни общения. Общение между уровнями наиболее сложное и важное. Обратите внимание на новорожденных, они сморщенны - это старики, умершие в эту жизнь и только на уровне инстинктов знают о прошлом. Когда вспомнят и осознают - родится человек Духа! Пока этого не случится - они нерожденные.

О тяжелый опыт нерождения на этой Земле. К чему он приводит? Вновь к нерождению. Нерожденным кажется, что они рождены. Они смотрят на других нерожденных и считают себя рожденными. Нерожденная жизнь - страшная иллюзия жизни. Век за веком не рождаясь, глубоко страдая и не понимая причин своей тоски, человек ищет счастья, но нерожденного, ищет любви, но нерожденной. И нерожденный мир, который он строит, углубляет его тоску, ускоряя срок нерожденного ухода. 

Но что-то говорит человеку о возможном рождении. Проблески прошлого или предвестники грядущего? Шевелится эмбрион в самом себе, грызет пуповину, постигает философию нерождения, но в глубинах хочет проломиться к миру живых. А живых пока единицы, у них нет век, они не спят, все шире и шире растягивая глаза. И былые сновидения уже не преследуют их своими законами сновидческой, нерожденной жизни... 

 - Это двойной мир – гигантская вывертывающаяся система, - понял Серый. - Одна ее часть в утробах, другая - в головах - следствие паразитизма в утробах. Видимый мир - изнанка подлинного мира. Без понимания этого я в паразитарном тупике. Я - изнанка своего грядущего рождения! За кого принимаю я себя? За самого себя, которого нет? Или это «нет» становится моим далеким «да», которое ношу я в своих глубинах? Нужно родиться в себе, развернуть себя, вывернуться к подлинности, стереть швы своей изнанки, принимаемой мною за я.

Серому показалось - он видит глубины и слышит как младенец, тряся рыжей бородой и стуча кулачком по животу матери, кричит: 

 - Экономика! Машинисту родовых путей или гидротехнику пуповины достаточно двух литров молока в сутки!? Я уж не говорю о самоселекционерах или историках плоти. А монтер получает полтора литра. Можно ли получить высшее образование во внутриутробных вузах, где стипендия составляет всего пол-литра? Я призываю к всеобщей внутриутробной забастовке!

 - Не согласна! Я не присоединяюсь к забастовочному кабинету, - закричала малютка с накрашенными губами. - Я хочу родиться в срок. Заберите свой диплом! Он ничего не дает. Я открою киоск наших игрушек. Каждый мечтает о таких игрушках. Все мы родом из детства, всех тянет в Утробию...

Самоархеологи искали в себе остатки прошлых цивилизаций, а самогеологи искали золото. 

 - Я нашел в себе богатое месторождение добра, - кричал один. – Мне нужны средства для добычи.

 - Я увидел невидимое, услышал неслышимое, понял непонимаемое, - кричал второй.

 - Я обнаружил в себе останки странных существ и в каждом из них нахожу сходство с собой, - кричал другой.

 - Я изучаю языки пустоты: английской, испанской, китайской, корейской. Хочу стать полиглотом-пустоглотом. 

 - Это очень ценная работа, продолжай, - сказал старик.

Внутренний эпидемиолог изучал эпидемиологические очаги понятийности, а депонятолог проводил депонятизацию в очагах.

Вдруг что-то липкое и холодное коснулось шеи. Серый обернулся - прозрачное существо с головой молодой женщины:

 - Я застряла во временной петле. Тело - в тонком мире, а голова здесь. Нет сил протащить ее, а тело не может возвратиться. Старик любит разумно и рвет на части. Вытащи меня! 

 

И пустота на мир упала,

Пустая женщина стояла,

Ее пустой, тяжелый лик,

Телесный одевал парик,

Возникли кожа, кости, таз, 

В бессмертье выложенный лаз.

 

Серый взглянул на свою руку. Из циферблата наручных часов взирал белый немигающий глаз, втягивающий его в свою глубь. 

С окружающего мира спала полупрозрачная завеса, и он увидел мир - распавшихся форм, ползущих сущностей! Одни состояли из глаз, другие - из ушей, третьи - из мыслей, глубоко сросшихся между собой. Некоторые люди вокруг были пусты, некоторые заполнены нечистотами. Все смеялись, но смех казался плачем. Вспомнился спасительный, очистительный смех. 

 - Что вижу я в этом мире? - думал Серый. - Свою ли тень или тень форм, окружающих ее? Моя голова - зеркало, отражающее внутреннее и внешнее. Но где грань между ними? Нет ее. А бессознательное? Здесь все прошлое. Бессмертие жизни, оспариваемое рассудком. Если разрушающая роль рассудка сведена к нулю, постигается вечность жизни, подлинное бытие. Пусть бессознательное станет сознательным! От ощущения вечного в себе у ребенка, до осознания вечного у взрослого.

Он почувствовал сжимающую боль:

 - Ментальная матка! Задушит мою родившуюся часть! Как родиться полностью? 

Самобеременность у каждого своя и одна у всех. Формы реальны тем, что содержат ее. Не осознавая своей самобеременности человек вынашивает плод - вечное Я.

Пока же рождается полуплод-полумир и вокруг полулюди, творящие полупоступки своей полужизни и ждущий своего срока полугроб горькой полусмерти.

Но каждую ночь из спящего человека выходит прозрачный плод, оглядывается по сторонам, прозревает мир своего становления, снисходительно поглядывает на своего нерадивого родителя-носителя и возвращается обратно. Он знает – его мир не за горами. 

Серый уснул еще глубже. Ментальная матка оделась и вышла. Плод булькал, шевелился, отдувался, быстро увеличиваясь в размерах и разумении. Роды назревали... 

 

Женщина улыбалась, рот становился все шире и шире, вскоре тело вывернулось наизнанку. С диким воем спадало мировоззрение. Слышался обезьяний хохот, детский плач, стон и предсмертный хрип человека. 

 - Нет! - закричал Серый. - Рождение не должно быть мертвым! 

В глубине проступал темный початок - сморщенное личико с неясными очертаниями, величиной с монету. Изнанка опрокинулась навзничь, ее сотрясали судороги. Напряженный, разрываемый болью живот, становился огромным, твердым, как доска. 

 - Схватки! 

Голова начала растворяться. Мгновение - она исчезла. Живот резко спал, по всему телу пробежала волна. Женщина, с головой новорожденного, медленно поднималась. Серый не мог сдвинуться с места, но какая-то сила подняла его, он повис в воздухе, превращаясь в зрачок гигантского глаза, смотрящего в самого себя. Сквозь него проходили лучи времени - века, эпохи. Узнавались лица, города... Какие-то темные куски... Может быть, это люди - куски, которые должны родиться? Или куски прошедшего? 

Один из проплывающих кусков приблизился. Серый увидел табун мчащихся на него лошадей. Впереди летел серый, в яблоках, могучий конь. Серый ощутил радостное чувство близкого родства. Его тело наполнялось энергией. Копыта едва касались дороги. Вспомнилось последнее купание, когда он любовался растущей из прозрачной воды лилией. Лилия смотрит на купающегося коня, слушает время, грядущие века. 

 - Кто мы? - донесся голос растущей рядом лилии. - Мы глаза памяти. Когда расцветаем, то смотрим в окружающий мир этими прозрачными срезами того опыта, который станет нашей жизнью в будущем. Мы любим эти маленькие создания, называющие себя людьми. Нам жаль, когда они убивают друг друга, нам смешны их жалкие измышления, оправдывающие насилие. Мы терпеливо ждем, когда они прозреют - выйдут из хищного капкана инстинктов тела. Мы ждем появления новых инстинктов - Духа и Света. Если люди умрут - значит их жизнь была только пробой на духовность и не оправдала себя. Если же победит Дух - это станет первым шагом в бесконечном пути самопознания и самораскрытия! - Лилия улыбнулась и затихла.

 - Через много-много поколений я стану человеком-цветком и пойму тебя. А пока я могу только любить в нас эту радость грядущего, радость полета и вечного цветения души! - ответила абортированная сущность, очутившись в коллективе.

 

 ОГРУЗНЯЮЩИЙ ЭТАЖ

 

В Утробии всходило Солнце. Он никогда не видел такого Солнца - наполовину ярко малинового, наполовину зеленого, как трава. Он лежал на берегу пустынного озера. Из воды показалась рука, приглашая в глубины. Он тихо скатился с берега. Две маленькие букво-рыбки говорили между собой… 

Здесь не было имен - клички. Рядом с шалашом Серого, жил Пепчик, который родившись, учился, наверное, в профтехучилище: он таскал какие-то железки и жалобно их рассматривал. Недалеко обитал Пецак - крупный переросток. Его побаивались. Напротив жили Тлятля и Витля. Речь первого состояла из шипящих звуков. В речи второго можно было разобрать лишь начало слов. В двух шагах от них обитал Понец - маленький, с большим животом, враждовавший с Тлятлей и друживший с Аматом, вечно грязным и у всех просящим закурить. 

За углом пребывал Лишай, ведущий уединенную жизнь за чтением книги - «Кожные болезни землян». Иногда он читал её другу - Пендосу. 

В пещере жил Хвост-Лица, а на пригорке - Проглядь, во всех видевшая только себя:

 - Одно у вас на уме - низкое, бытовое, материальное. Вы преследуете выгоду эго, но это - псевдовыгода. Вы Псевдовики и будете страдать, пока не наполнитесь подлинностью и не придете к самослиянию!

Понец заходил к ней - у них было много общего:

 - Общение делает наш интеллект неуязвимым и гибким. Проглядь с ним соглашалась, и они обсуждали окружающих.

 - Вы не правы, - говорил Пендос. - Мы видим то, чем являемся и являемся тем, что видим. Без сознания ничто не существует.

Обитатели Утробии открывались во время молчания, исчезая при разговоре. Но иногда было наоборот – во время слов - появлялись, а замолкая – исчезали. 

 - Чувства обманчивы, - объяснил Серому Пендос. - Непроявленность бьется о слова, подлинное значение которых недоступно проявленному уму. Но тайнопись, ночью хватает за горло, заставляя дышать отдельно от тела, до тех пор пока проявленность и непроявленностью не поменяются местами и не сольются в одно.

 

Субстрат, ожидал прихода понятия.

 - Если бы оно пришло я, слившись с ним начал познавать себя, созревая для рождения без контейнера. 

Он пошел к Человеку-почти, которого не было дома. 

 - Где ты был? – спросил Субстрат, когда тот вернулся.

 - Бродил без рук и ног в бездонности пространства далеко от того, кого считал собой.

- От Человека-почти к Человеку-вообще. Переселение в вечность! – прозрел Субстрат и перед ним разверзлось небо и земля. И бездна небесная соединилась с бездной Земли, открывая человека грядущей эпохи шагающих бездн. 

Пылающий светильник узнал себя.

 

Пендос дружил с трехголовым Артуром. 

 - Где остальные головы? Я вижу одну. 

 - Видимость - не реальность! – Нужно осознать себя как Реальность. 

 - Как?

 - Почувствуй головы. Глаза - головы зреющей жизни. Пройди между ними по светлой дороге - теперешней голове. 

 

Поступь грядущего, 

лязгают цепи рассудка,

сковавшие замыслом то,

что даровано звездами…

незаметно из каждого глаза

растет голова - 

трехголовье, сокрытое в каждом - 

вот тайна познанья.

 

 - Буду думать.

 - Нет, самосозерцать, погружаясь в глубины.

 - Не умею.

 - Учись!

 - Трудно! Я натягиваю сознание на бытие, понимая - бытие и сознание не различимы, но не могу осознать.

 - Знаешь, но осознаешь?

 - Я пользуюсь чужим знанием. Мне нужно свое. Мое знание стоит на не-знании. А я хочу, чтобы мое не-знание стояло на знании. 

 - С абсолютной точки зрения знание и не-знание не различимы. Подлинной ценностью обладает только собственный опыт. Ты - Единое, а думаешь: отделен от мира. Дуальность преследует тебя, убивая твою цельность! 

 - Как проникнуть в реальность?

 - Освободись от субъекта и объекта. Соедини их и обретешь подлинное Я - Самость - философский камень растворяющий грань между философией и жизнью. Жизнь станет философией, а философия - жизнью!

 - Верно! Внешнее должно быть внутренним, оставаясь внешним.

 

Внешнее внутренним стало,

Нет больше я и «не-я»,

Слились конец и начало,

Твердого нет бытия.

 

Около детского сада бродил Смотрящий вдаль:

 - Моя мудрость - из дали, а ваша - из близи. Вы не знаете своей дали, воспринимая себя через близь. Вы дети близи. 

 - Что бы случилось, если бы я увидел свою даль? - спрашивал Пецак. 

 - Ты бы совершал дальние поступки через близь, а близкие - через даль. Ты бы жил вдали, находясь вблизи, а в близи - находясь вдали. Ты бы утратил ограниченность и приобрел естественную безмерность, подлинную природу - близкой дали и дальней близи! В сущности, нет ни дали, ни близи. Есть основа - мы сами. 

 - Как достичь себя? - спросила Проглядь. 

 - Не просматривай окрестный мир на внутренней стене эго. 

 - Как пробить стену? 

 - Смотри в глубины - там нет времени, и пространства.

 - Не понимаю!

 - Отбрось омраченность. Пространство, время, закон - содержимое сознания, но не само сознание. Не путай одно с другим.

В детском саду жили маленькие сущности, абортированные до оплодотворения, поскольку их родители самоабортировались. Любимым занятием малышей была игра в людей. Пепчик часто заходил в детский сад - дружил с воспитательницей Оной. Вдвоем они наблюдали за играми.

 - Ты кто? - кричала маленькая сущность. 

 - Я - абортированный твердый знак в конце слова. 

 - Значит, ты старый, тебя отбросили.

 - Нет, абортировали, разлучив с мягким - моей половиной жизни. Мягкость не может жить без твердости. Твердость без знака - абортированная твердость, а с мягким - мягкая твердость.

В детском саду танцевали мать в образе отца и отец в образе матери. Они то соединялись, то расходились, меняя образы.

А зародыш абортированной сущности тяжело моргал, глядя на своих неродителей. 

 

Сердцевину вещи всякой,

Вижу в глубине своей,

Исчезает злая бяка,

Тень отцатых матерей.

 

Пепчик попросил Ону рассказать сказку «Выдренок в антисне», которую любили малыши: 

 - Выдренок проснулся, проскочил явь и оказался в антисне. Он оглянулся и увидел Зайчика. 

 - Ты здесь? – спросил Выдренок.

 - Как и наши друзья. Эпоха сна кончилась! 

Выдренок всмотрелся в Зайчика и, как в зеркале, увидел себя. 

 - Это Зайчик или я? – прошептал Выдренок. 

 - И ты, и я. В антисне мы не различимы, хотя индивидуальны. Я - Выдренок, ты - Зайчик…

 - Наоборот!

 - Какая разница, как называться!

У родильного дома стоял беременный:

 - Я рожу чувства для раскрытия внутреннего мира.. 

 - Где взять энергию?

 - Переадресовать поток во внутрь - откроется неистощимый источник. Прорвитесь к Источнику. Пройдите курсы сверхдетей. 

 - Зачем? 

 - Чтобы стать детьми. Посоветуйтесь с бессмертием.

Открылся какой-то клапан, и взор Серого переключился на внутреннее виденье. На белом фоне он различил движение стоп, следующих друг за другом. 

 - Пустоходящие! – осенило Серого. 

 - Да, – произнесла последняя пара стоп и оглянулась. 

 

Бредет по бесконечности субъект,

Я оглянулся - никого там нет…

 

В тупике жил Емеля, прозванный так за шапку с пупырышком. Емеля водил за ручку сестру Лялю - синюю сущность без признаков. К ней приходила подруга - яйцеклетка, не оплодотворенная из-за эгоизма, причиняющего ей невыносимые страдания. 

Ляля сильно любила подругу и часто рассказывала ей сказки о волшебной стране, где живут великаны - люди умные, и сильные и которыми можно было стать, если не бы судьба.

Вначале встретили капитана Серого враждебно: завидовали выправке, их раздражал след от служебной фуражки на лбу. Однако вскоре враждебность исчезла. 

Вначале Серый проповедывал серизм: 

 - Сущности! Вы страдаете от мнимого непонимания. Но ведь вы что-то понимаете? Вложите в него то, что не понимаете, так обретете уверенность, спокойствие и радость - основу благополучия и серизма. Мир станет понятным и серым. Кроме серости вы ничего не захотите знать. Станете похожими и счастливыми. Можно понять любую вещь, опуская в серизм. Я могу сделать серым все. Философский камень, который искали мыслители - серая мышь! 

 - Вы правы! – подытожил Хомо Казеникус. 

 - Нет! - возразила Ляля. - Сущность должна быть чистой и далекой от таких идей. Нужно остерегаться - мышь ползает по шее, когда вы все спите. Нужно превратить серую мышь в летучую, бессмертную мышь, висящую вниз головой и видящую истину.

 - Серая мышь, - зашептал ей на ухо Емеля, - Шакал, бывший учитель, наказанный за унижение учеников. Ночью я видел, - стоя на передних лапах, шакал дирижировал задними, слушая музыку. Проповедь Серого плохо действует на мое облегченное сердце. На следующую серию серизма я не приду.

Пендос понял - Серый в тупике, но заслуживает доверия и пригласил на тайное собрание пустотят. Пустотенок состоял из двух частей: малой – темной и большой - прозрачной. Председательствующий говорил:

 - Наша сила в единстве. Пусть прозрачные части сольются в одно мощное тело, осознающее себя, а темные, эгоидные части отомрут. Тогда появится энергия для объединения всех. У всех есть прозрачные части. Каждый, сохраняя самость, осознает Утробию, которая нами осознает себя. Мы – Утробия, а Утробия – мы!

Пустотята хлопали глазами и пели.

 

На уроке идеалотления в каждом ученике истлевал идеал. Неистлевшие части просматривались и обсуждались.

 - Если не понимаешь, задай вопрос Председателю, - сказал Пендос, улыбаясь. 

 - Я должен все понять сам, - ответил Серый.

Около Ляли мучился Утроб.

 - Что кряхтишь?

 - Я таскаю тяжелый груз своего сознания. В любой мысли я возвращаюсь к себе, увеличивая ношу. 

 - Освободись от мнимого я, иначе оно раздавит тебя, как раздавило многих…

 

Есть только свет, - 

Дорога - постиженье

Иного – нет, 

Иное – снохожденье.

 

 - Если бы родился, я стал бы помощником машиниста, - часто повторял Пулемет, прозванный так за быструю, тарахтящую речь.– Учиться - мало, денег - много! Хорошо!

 - А я стал бы милиционером, - говорил Понец, похлопывая себя по воображаемой кобуре. - Я бы заставил себя уважать.

 - А я наблюдателем, - говорил Емеля. - Я вижу мысли. Вон - женская, вон - мужская. Я смотрю, как они набрасываются друг на друга. Победившая мысль становится моей!

На витрине скудного магазина, который держал Шакал, лежали мировоззрения - жизни и смерти.

 - Зачем мировоззрение смерти? - спрашивал Емеля. - Я смогу умереть без него.

 - Нет, ты о смерти не будешь знать и не умрешь. 

 - Но я не покупал мировоззрение жизни, а живу.

 - Это тебе кажется!

 - Как может казаться, если я не живу?

 - Живет кажимость - ты не живешь.

 - Не понимаю! 

 - Кажимость думает твоим умом. Приобрети эти мировоззрения, после отбросишь и обретешь свободу. Сдвинь проекцию ума в сторону и увидишь пустоту - свободу. Это и есть мир. 

 - У меня ничего нет. Я свободен.

 - Это мнимая свобода. Настоящая свобода – чистое сознание. 

 - Обретая мировоззрение жизни, я становлюсь батраком, обретая мировоззрение смерти - выхожу за ее пределы.

 - Жизнь и смерть должны поменяться местами и слиться друг с другом. Жизненно-смертный гибрид исчезнет в едином сознании.

Жизнь преодолевает себя смертью, а смерть - жизнью. Смерть при жизни позволяет подняться над ними.

 - За пределы жизни и смерти, - произнес Шакал…

 - Наваждение сотрясает меня, – думал Емеля. - Меня ведь нет, а кажется - есть. Но кому? Кажимость считает себя мной, думая, что меня нет. Это кажимость самой кажимости. Без проглатывания мира, и выплевывания себя в него у меня ничего не получится! 

На свалке понятий жил Хранитель себя. 

 - Ходячий обморок! Ты принимаешь свое я за эго. Но эго нет. Спасайся! - говорила Ляля.

От напряжения у Хранителя себя проснулись внутренние чувства:

 - Открой нас.

 - Как?

 - Достигни глубин. Твои глубины - глубины окрестного мира. Учись воспринимать по иному. 

 - Болтовня! - пролаял Шакал. Внутренние чувства замолкли, а Эклект Эклектович заговорил: 

 - Надо все соединить и мыслить, ничего не упуская. Я знаю больше всех.

Он надувался все сильнее и сильнее. Голова стала крупнее туловища, которое вскоре исчезло, а руки и ноги торчали из головы. Все засмеялись, а Эклект Эклектович горько расплакался, но вместо слез катились мнения.

На курсах просветленного плача шли занятия. 

 - О сознание моего сознания, о мысли моих мыслей! Как я могу понять вас! – плакал Пецак.

 - О чувства моих чувств, о страсти моих страстей! Как я могу ощутить вас? – плакал Понец.

 - О я моего я! Как я могу узнать себя! – плакал Пепчик.

 

И я обрел рождение рожденья - 

Самопрозренье метабытия.

 

За Лялей по пятам бродил Самозамысел Ивана. 

 - Что тебе? 

 - Я себя замыслил, но не могу осуществиться, ищу свой довременной центр.

- Ты в нем. Ныряй в довременную бездну. 

Он упорно думал…

 - Меня укусила внутренняя муха! – закричал Пендос.

 - Убей ее! – ответила Ляля.

Голова Пендоса разбухла и лопнула, выбросив огромный труп мухи, быстро улетевший. 

Пендос открыл глаза внутрь. Ляля была рядом.

 

Не уходя, уйду отсюда, 

Чтоб навсегда остаться здесь,

Не каждый открывает Будду, 

Но знаю - в каждом Будда есть.

 

В самом конце околицы, у дома Быни, удалявшей самопонятия, как больные зубы, жил Труп, учивший жизни:

 - Вы считаете себя живыми! Вы мертвые. Живое не может умереть, а значит мертвое - это подлинно живое. Что такое – «живое» и «мертвое»? Слова. Вы хотите что-то понять, иначе, уложить в понятия, умертвить. Понятия - гроб, в котором вы задыхаетесь. Великое кладбище живых. Поднимитесь над понятиями, не дающими жить полной жизнью. Кто считает себя мертвым - живой, а кто считает себя живым - мертвый. Я и живой, и мертвый, а значит выше жизни и смерти. Я вне понятий. Умереть может лишь иллюзия - эго. Значит, умирать некому. Вы считаете меня Трупом. Умереть я могу для вас, как объект, но не как вечный субъект.

Существование дается для того, чтобы смерть сделать жизнью, а жизнь – смертью. Жизнь трупа. У меня нет «я», поэтому я кажусь вам трупом. Но труп тот, кто имеет «я», а не тот, кто его не имеет.

 - Почему я не понимаю тебя? - произнес Емеля. 

 - Считая меня Трупом, ты продуцируешь на меня свою трупность. Труп – твое мышление. Я живой, я осознал себя, как ноумен и, оставаясь собой, стал всем миром. Я из замысла превратился в реальность. Твое же познание феноменологично и, в духовном смысле, совершенно безжизненно. Так кто же Труп? 

 - Объясни проще, - попросил Пендос.

 - Преджизнь осознала себя во мне, став сверхжизнью, - ответил Труп.

 - От предживого сквозь живое к сверхживому? 

 - Да.

 - Понятно, - прислушиваясь к разговору думал Серый. - Я живой лишь в том случае, если, по закону подобия, вижу вокруг только живое, даже без признаков видимой жизни. Видимость неживого говорит о еще непробудившихся слоях моей психики.

С Трупом гулял Кляп, всем предлагавший свои услуги.

 - Смерть - достояние эгоизированного сознания, носителя смерти, - думал Кляп. - Без него смерти нет. Есть переход в иное качество - со сменой тела или без таковой, по ту сторону дня и ночи, тьмы и света, неба и земли. 

 - Верно – произнесла Ляля, - рождаться некому и умирать некому!

 

В каждом шествует свет нерожденный,

В каждом есть человек просветленный,

Всякий каждый, но это один,

В разнообразии ложных картин,

Охватил мировой головой, 

Мир не мертвый и мир не живой,

Пробудился и вежды открыл,

Нет надежды и нету могил.

 

В живой яме сидел Предел, выходивший иногда в запредельность. Выход он предлагал любому. 

 - Я знаю способ. 

Но выходить из себя казалось опасным. Однако брат Субстрата не испугался и вышел. Ляля встревожилась за него. 

 - Не бойся, - успокоил ее Предел. - Я знаю его, он далеко не уйдет. Перед братом мелькнул Хвост.

 - Мое самопонятие, - подумал брат.

 - За кого он меня принимает? - произнес Хвост - Лица. - Хочет присвоить себе мое Лицо. Пусть берет Хвост, а я - свободу!

Брат медленно покрывался словами, как перьями, обретая сознание, на которое мягко оседала нижняя часть Лица.

Рядом тревожно бурчал Лик в нутре:

 - Вы считаете, что я Лик в нутре? Нет!

 - Кто ты?

 - Когда вы думаете, что я Лик в нутре, то я становлюсь Ликом наружу. Когда вы думаете, что я Лик наружу, то я становлюсь Ликом в нутре.

 - Кто же ты?

 - Лик в нутре, потому что Лик наружу и Лик наружу, потому что Лик в нутре.

 - Странный подход.

 - Для линейного мышления, построенного на костях эгоидных понятий. 

 - Лик на роже надоел мне! – крикнул Пендос.

Возле Предела ходил Хвастун, спешивший сообщить о своем просветлении. Сомневающимся он говорил:

 - Достигните моего уровня и проверьте. Скепсис порождается неведеньем. 

К нему приходила Проглядь и, как всегда, сомневалась.

 - Всмотрись в себя - узришь вечное, - наставлял Хвастун.

 - Где взять глаза, смотрящие внутрь?

 - Их нужно раскрыть.

 - Как?

 - Внутренним напряжением, закрыв внешние глаза.

 - Правильно, - пробурчал Лик в нутре. 

 - Неправильно! - проворчал Стулов-Чернихидзе, выдававший себя за мыслителя. В собственной неполноценности он обвинял окружающих. В борьбе с придуманными врагами он на какое-то время, казалось, избавлялся от тяжелой ноши эго. Но эго все больше и больше давило на него тяжелым прессом самогрязи.

Он вновь находил чистую сущность, выливал на нее собственную грязь, создавая иллюзию очищения. Но грязь возвращалась. И опять начинались тяжкие страдания и собачий поиск грязеприемника. 

В гостях у своей подруги Всеочерняющей ему стало плохо:

 - Я объелся собой. Одна и та же пища. Думая о других, я их сдабриваю собой и опять таже еда. Меня тошнит от самого себя. Даже здоровый желудок не выдержит, одной и той же пищи всю жизнь. Мой желудок на грани самопереваривания. Я в отчаянии! Что делать? 

 - Смени диету!

 - Как?

 - Освободись!

 - Как?

 - Смени диету.

О этот лопнувший, выбрасывающий из себя слова-внутренности, слова – органы, переполняющие и разрывающие его. И другой лопнувший, принимающий всю эту пакость. Как похожи вы друг на друга в своей смердящей любви.

 

Плоть уходит на рассвете,

А душа уходит днем…

И опять родятся дети,

И опять во тьме бредем.

И опять за кругозором

Остается наша суть,

Гибнем от самозапора,

Офекаливая грудь.

***

Тяжелый, давящий парик - 

Дуальность лживая, земная,

Из мира душу выдирая,

За правду принимает визг -

По самосну стекольный скрежет,

И без разбора режет, режет,

Бурчат ментальные кишки, 

Все испражненья из башки.

В кладовой сидел темный Мэон, желающий превратиться в ясный Эйдос.

 - Кто мешает тебе? – спрашивал друживший с ним Жидкий. 

 - Вы все. Видя во мне Мэон, а не Эйдос, - отвечал Мэон. - Если бы вы хоть раз узрели во мне Эйдос, я бы сразу превратился в него. 

 - Как увидеть в тебе Эйдос, если ты Мэон?

 - Смотрите сквозь видимость внутренним оком, я откроюсь из ваших глубин! 

 - Это противоречит законам. 

 - Законам, основанным на чувственном восприятии и умозрительном постижении. Эти пути познания не единственные. Есть другие, к развитию которых я призываю вас. 

Нужно учиться смотреть сквозь зрение, слышать сквозь слух, сливая восприятие в Одно. 

Нужен взгляд-точка на стыке внутреннего - пустоты и внешнего - формы. Энергетическая точка, стык, где взаимодействуют в единстве внутреннее и внешнее. Эта точка – иной взгляд, иной орган восприятия и познания, который на Востоке назван - самадхиндрия, праджнячаксу.

Крест - это символ и техника соединения внешнего и внутреннего в единое…

 

Строй бредущий прозревших костей,

Ряд отверзших зубов обнажая,

До корней сути суть прозревая,

Видит крест пустоты в пустоте,

Вещь любая и буква любая

В сердце трепетном кость пустоты,

Глаз костей кости глаз открывая, - 

Крест креста из живой пустоты.

 

На мгновение Жидкий, который постоянно истекался наружу, остановился, как будто натянул вожжи на бегущих конях. Произошло удивительное. Он начал вливаться сам в себя, наполняясь энергией, сгущаясь, оставаясь Жидким. И тут снаружи появился Густой, оставаясь внутри. Мировоззрение исчезло и, как гром при ясном небе, из кладовой выпал Эйдос.

 - Зазвучала твоя первая струна! - крикнула Ляля. - Впереди ритм и мелодия...

Лопнуло еще одно понятие. 

Пендос увидел идущего впереди Пустого в обнимку с Полным и прислушался к разговору.

 - Я внутренней пустотой притягиваю пустоту вещей окружающего мира. Я выхожу из себя и мира, познавая Пустоту -Основу всего, - говорил Пустой.

 - Я делаю то же самое, - говорил Полный. - Притягиваю полноту вещей окружающего мира, сливая их со своей внутренней полнотой. Я выхожу из себя и мира и познаю Полноту-Основу всего.

 - Полнота и Пустота – одно. Мы с тобой сиамские близнецы.

 - Нет, те срослись туловищами, а у нас одна психика. 

 - Значит, «я - пустой» - это лишь выражение. 

 - И «я - полный». Если отбросить слова - мы одно сознание. 

 

Над пустотой

висят слова пустые,

и между ними мир пустой,

бредут пустые,

за ними полные.

 

 - Смотрит Вселенная на саму себя в изначальной целостности взором, который я считаю своим, - говорил Пендос. - И этот «мой» взгляд «спереди» сливается со Вселенной, во взгляде «сзади». Можно уйти от формы – это пустота. Можно постигнуть космическое «Я» – основу Вселенной и, в тоже время, каждую форму как «я».

 - Как осуществить? – спросил Шакал.

 - Забрасывай взгляд за форму. Видение спереди – обычное, а сзади – трансперсональное. Далее сливай их в данной форме, что и приведет к исчезновению эго-сознания.

 

Как только форму вижу я,

Бесформие встает,

Но лишь в него я погружаюсь,

Я снова в форму облекаюсь,

И мучаюсь который год,

 - Так и должно быть, прав ты брат,

Мир пустотою форм объят. 

 

Рядом жил Ох Скрывающийся в междометиях. 

 - Ни в понятиях, ни в междометиях не выразить себя. Охай сколько угодно, - говорил Субстрат.

 - Что делать?

 - Обрети молчание, но без его понятия, а потом молчи его понятием без молчания.

К ним прислушивалась Прореха в покрывале:

 - Засуньте голову и увидите себя подлинного. Тому, кто сразу не увидит, я откушу голову, тогда увидит! 

Ее все боялись...

В сердце Утробинска обитал Кунгич, который во всех видел себя, думая, что Кунгичей много. Когда сомнения одолевали его, встречных он спрашивал:

 - Вы Кунгичи? 

Бывало, кто-нибудь в шутку отвечал ему:

 - Да. 

Кунгич смеялся:

 - Но кто же я?

 - Тоже Кунгич.

 - Я не один?

 - Нет.

 - Я раздвоился?

 - Нет, в мире живут только Кунгичи. Мы одно целое! Кто-то зовется по-другому, но это ничего не меняет.

 - Это целостность моей отдельности или отдельность моей целостности?

 - То и другое. 

 - Странно, - думал Кунгич, - но правильно! Формы даны для понимания себя. Они - это я. Внутренние чувства спят, поэтому я смотрю на себя в других, как бы со стороны для лучшего самоосознания. Границы – это не границы. Все одно. В мире нет ничего не заполненного мной! Все – Я, а иное кажется таковым в силу несовершенства чувств и мыслей. Единое за чувствами и мыслями. 

Единое – Одно, но в моем восприятии предстает различными формами. Форма – Единое. Сам я – Единое. Любая форма - в моем восприятии – это Я - Единое. Формы, с одной стороны, - иллюзия, а по сути даны для понимания Единого. Следует видеть и формы, и их отсутствие. 

Все есть Единое, и хотя я вижу его в формах, это все равно пустота.

Вытягивают ли обычные чувства из глубин Высшее Я, или хоронят его все глубже и глубже? Как разобраться? Как понять? Или искусственно разделяю я сам себя на что-то высшее и низшее? Где оценка? Кто оценивает? Все пустота. Но полная или пустая? Пустая полнотой или полная пустотой? Абсурд для здравого смысла. Но пусть он не лезет не в свою сферу. Он нужен на своем месте. Я нужен себе на своем месте. Где это место? Конечно, в безъяйности моего Я. И только здесь Я реально, как и безъяйность в подлинности Я.

Рядом страдала Тварь, жаждущая стать Самотворцом.

 - Как это?

 - Мне нужно пройти путь творения, пройденный мной бессознательно, будучи игрушкой в руках природы. Самотворение – осознанное повторение пути.

 - Главное, чтобы самотворение не превратилось в эговарение, - заметил Кунгич. 

 - Вы ничего не понимаете! - крикнул Неимеющий мнения, - потому, что имеете мнения. Я мнений не имею и все понимаю. Понимаю совсем не так, как вы - носители слов. Одни слова заменяют другие, а суть одна - непонимание. Кому нужны ваши словесные знания. Вам ум мешает, а мне помогает.

 - Верно, без мутации мировоззрения я останусь дураком, - понял Серый. - Слова подменяют мне познание. Я набираюсь слов и ничего не познаю.

 - За прорыв в иное сознание! – прокричал Неимеющий мнения и поднял прозрачный бокал, до краев наполненный духом. 

Серый прислушался. Воспитательница Она рассказывала сказку: 

 - Непроявленыш укромно жил за словами и не хотел выходить. Выдренок приходил к нему.

 - Ты не хочешь выходить отсюда? - спрашивал Выдренок.

 - Здесь хорошо, тихо, спокойно. Что мне делать в словах? Выйти - значит проявиться, ограничиваясь формой.

 - Почему?

 - Я непроявлен – значит, свободен.

 - Как же я прихожу к тебе?

 -Погружаясь в непроявленность, в свободу. 

 - Поэтому меня и тянет к тебе?

 - Конечно, мы - одно. Ты становишься Выдренком только выходя отсюда. 

 - Я буду приходить к тебе чаще, - проговорил Выдренок.

 - Не ко мне, а к себе - в свободу, в непроявленность, где набираешься сил. Когда вырастешь - научишься соединять непроявленное с проявленным и обретешь настоящее знание. 

 - Я тоже хочу, - сказал пробравшийся к ним Зайчик.

 - Конечно, здесь мы Одно. Зайчик обрадовался:

 - Я хочу сейчас быть тут и там одновременно.

 - Сразу нельзя. Сначала научись проникать сюда сознательно, а не во время сна.

 - Я сплю?

 - Спишь, бодрствуя. Проснись совсем – будешь здесь и там одновременно.

 - Как сплю, когда я не сплю? Я же все понимаю? 

 - Но не за словами. Твое понимание словесное. Когда к нему добавится бессловесное, ты проснешься.

Зайчик задумался. Выдренок открыл глаза. Непроявленыш выглядывал из-за слов, приглашая к себе в гости, в антисон. 

В этих горько-сладких годах сна, что в них? Грядущая сладкая усталость непознанного назначения своей тяжелой участи жизни? Или несвершившаяся жизнь первоидеи, доверившей себя этому жалкому воплощению. Где грань между воплощением и той идеей, которая, устремляясь наружу, хоронит себя этим проявлением?

Вечная сказка невыразимой истины осуществления. Или только этим несовершенством своего свершения можно обнять свою подлинность, всякий раз понимая несовершенство.

У мягкого подножия слов одиноко бродил Бреус. Его дневная часть хотела самовыражения и силилась отлиться в слова. Однако ночная часть, будучи цельной, могла жить только в Утробии. Части мало знали друг о друге, сходясь ненадолго во время засыпания. Дневной Бреус мало знал о ночном, а ночной - о дневном... 

Ему казалось, слова плывут в огромном сознании неба. Звезды внутри каждого плывущего слова, большинство которых невидимо для черно-белых умов, хоронящих себя в своем последнем слове, как в истине. А дальше тень этой мнимой истины окончательно вдавливает их в землю самого себя. И только шкура их разумения остается на месте самопогребения и, поднимаясь, хохочет и танцует, обретая свою шкурную свободу от исчезающего, ползущего мировоззрения…

 

Мыслей шкура, чувства шкура, - 

Бродит мрачная фигура,

И себя считает шкура, 

Утонченною натурой,

Шкура шкурность в мир бросает,

Миром шкурность ту считает.

 

Однажды вечером, набравшись сил, он разрыл почву под ногами и забрался под слова. Там была темная бездна.

 - Вот безграничное пространство, принадлежащее каждому. Плод неба и земли, дорога самообретения, дорога к самому себе. 

Он видел, как из вспоротой плоти времени вышел светлый, танцующий эмбрион, который смотрел в окрестный мир сквозь самого себя и смеялся над лежащим эготрупом. Но это был ночной Бреус, дневной спал, не в силах встретиться с самим собою.

Раздираемый противоречиями, Бреус обратился к Светоправу, внимательно всмотревшемуся в сознание: 

 - Есть две стороны души – говорящая и молчащая. Молчащая - отраженная вечность Уясните, что пока существует дуальное сознание, внутренний мир всегда больше внешнего. Далее научитесь ощущать цельность внешнего и внутреннего миров, меняя их местами. Так обретете гармонию, которую упускаете из-за своей омраченности. 

 - Как это сделать? 

 - Скрестить пространство сна и яви, день с ночью. Стать просветленным гибридом ночи и дня вне времени и пространства. Помни, чтобы прозреть, нужно преодолеть два главных стягивающих дух архетипа – света и тьмы, дня и ночи. На их чувственном восприятии строятся жесткие ограничительные стены твоего сознания. На их основе строится все твое мировоззрение – мировоззрение человека. Преодолей их, выйди из этих тяжелых основополагающих понятий, вложенных в тебя всей твоей историей. Выйдя из них, ты окажешься вне любых ограничений. Твое сознание станет чистым. Дерзай!

 - Выходит, энергия идет из архетипа зверя, преображаясь в высшую психическую энергию духа, протекая через эго-сознание - архетип человека?

 - Да.

 - Спасибо, буду стараться, - ответил Бреус.

 - Делай, как я, - сказал Пробирающийся между тьмой и светом, - здесь обретешь себя, независимо от света и тьмы. Здесь полная свобода! Ищи проблески - найдешь источник!

 

Внутри всего я,

Вне всего,

Бреду, сжимаясь – разжимаясь,

Не постигая ничего,

Но с постижением сливаясь,

Самоглубинам открываясь, 

Частицей самоОдного.

 

О растущая маленькая вечность моего сна. Ты просыпаешься во мне и пробуждаешь мое спящее сердце, мою спящую кровь. 

О свобода сна, превращающая его в явь осуществления неосознанных надежд и стремлений, будь пробуждающей и тогда, проснувшись, узнаю я свое подлинное лицо, лицо жизни. Сон жизни – это явь рассудка, поэтому так трудно проснуться.

В обычном состоянии я вижу спящие вещи – они статичны и безжизненны. Сон видит сон. Но, пробуждаясь, я пробуждаю их, так как между нами нет различия. Просветление – это пробуждение от сна всякой вещи – то есть осознание себя в ней, а ее во мне.

Центр центров, точка сознательной концентрации, поворотная точка Духа, главный фактор эволюции человека. Это сознательное создание одноклеточного существа нового вида, которое начинает жить в человеке, пробуждая спящее сознание всех его клеток.

Обычное сознание – утробный сон клеточного сознания. Необходимо пробуждение клеток из утробного сна. Это тотальное пробуждение – вход в вечность… 

 

Всех клеток плоти сон утробный,

Вдруг прекратился…и тогда, 

Родился плод мироподобный,

Как звук, как небо, как звезда,

Первоутроба жизни ветхой

Сгорела, стало видно мне,

Как щедро делится прорехой

Свет в троглодитовом окне.

 

На полке стояли книга снов и книга яви. Бреус увидел - их содержание меняется местами.

 - Все смешивается. Где явь? Где сновидения? Сновидения вращаются вокруг яви или явь - вокруг сновидений? Или лежащая в сновидениях явь и лежащие в яви сновидения, сливаясь, самопостигаются?

Или это точка перехода в иное сознание, лишенное иллюзий сновидения и яви?

 - Ищи точку, беременную всем, - донеслось до Бреуса, - где бытие сходится с небытием, бесформие с формой, время с пространством. Войди в себя через нее и поднимайся! 

 - Око в глубинах, - думал Бреус. - Прояснишься или останешься сгустком тумана? 

Бессветие света и беззвучие звука согревают меня, заставляют жить и чувствовать... 

Сновидение пустыми глазами пристально смотрело на Бреуса. Он оглянулся. Явь наплывала и медленно вдавливала его в пустые глаза сновидения. Он входил в самого себя и, одновременно, выходил наружу. Обреусевшее сновидение мягко обволакивало обреусевшую явь. 

 - Сколько лет тебе? – спрашивала явь. 

 - Одна треть жизни, - отвечало сновидение.

 - Нет, вся жизнь!

 - Почему?

 - Он живет не проснувшись.

 - Как ему пробудиться? – спрашивало сновидение.

 - Накопить критическую массу сна - основу для пробуждения, - отвечала явь. Утробы накапливают ее ночью и днем. Ведь их активность практически одинакова.

 - Когда они накопят эту массу?

 - Через множество воплощений - эволюцией стада.

 - Что делать?

 - Проснуться самому.

 - Как?

 - Раскрыть иные пути познания…

 

Сновиденья самих сновидений,

С явью яви сливались в миру,

Наважденья самих наваждений,

Лили кости в кривую нору, 

В той норе отраженья стучали

В отраженья, ходили гуськом,

В кассе чувства на деньги меняли,

Шевелились в кармане моем…

Явь, рожденная снами неявна,

Жизнь, рожденная смертью слепа…

 

К Светоправу обратилась за помощью Инкапсулированная самость, которая томясь по вечности, страстно хотела трансмутации.

 - Я покрыта капсулой или мир? - спрашивала она. – Кто сотворил ее? Я сама? Пространство, время, причинность,  это организация моего познания. К этому добавляется мое эго. Это схема в Схеме. Как разрубить иллюзии, совокупность которых и есть моя капсула, блокирующая подлинное познание? 

 - Да, - отвечал Светоправ, - восприятие окрестного мира насыщает ум множеством образов. Ум запечатывается в этих границах и не воспринимает духовные формы. Преобрази ум, удали все мешающее, высвети внутреннюю духовную реальность, чьи контуры проступят через оболочку предметов. Необходима гармония чистой мысли, лишенной всякой чувственной конкретности. Как говорил Гегель: «…работа в этом царстве теней есть абсолютная культура и дисциплинирование сознания». Только постоянной тренировкой в освобождении от всех природных образов, в чистом созерцании, можно достичь освобождения души, единения с метафизической реальностью. 

 - Как это сделать?

 - В процессе медитации отдели слова от мыслей, а далее отдели мысль от ее кажущегося источника, то есть от себя. Если сможешь - внутреннее проявит себя вовне и примет форму чистого зеркала. Твоя сокровенная сущность окажется вне тебя самой, - пояснил Светоправ. 

 - Трудно понять.

 - Выйди за названия. Есть слово, есть вещь, означенная этим словом, сознание-пространство лежит между ними и включает их в себя. Необходимо сконцентрировать внимание на нем, стать им. Нужна концентрация на точке, которая не точка, а весь белый свет. Вокруг и внутри – это одно. 

 - Все же не понимаю.

 - Сначала влезь во внутренний ящик пустоты. В нем нет стенок, но ящик есть. Жди, когда он исчезнет! 

 - Единое – Одно, но в моем восприятии оно различно говорил Бреус. - Любая форма – это Единое. И сам я Единое. Формы даны для понимания Единого. Форма – это образ Единого в моем восприятии. 

 - Я поняла, - сказала Инкапсулированная самость и пропела:

 

Упала я за интеллект, - 

Исчез объект, исчез субъект.

Как здесь легко, какой уют,

О мой домашний Абсолют!

 

В Самосвет влюбилась Регалия и постоянно просилась на грудь. 

 - Возьми - осчастливлю, - просила Регалия.

 - Хочешь усилить эго. Пустое! Я скоро освобожусь от него, - отмахивался Самосвет.

Регалия очень страдала от неразделенной любви.

Бреус беседовал с Поэтом. 

 - Поэт - художник сна, прозаик – яви! - говорил Поэт. - Я проникаю между сном и явью, и смотрю на обратную сторону яви и сна, дня и ночи, где ночь может обернуться днем, а день - ночью. Я сливаю ночь с обратной стороны с лицевой стороной дня, а день с обратной стороны с лицевой стороной ночи. Тоже делаю со сном и явью.  

 - Каков твой стиль?

 - Не стиль, внестилье, которым выражает себя природа, когда небо, звезды, земля еще не разделившись, учат меня своей премудрости. Внестилье, лежащее в самом сердце всякого стиля…  

День. Пронизанная светом истина скрывает свой лик в самоотражении. 

Ночь. Звезды смеются, им хочется, чтобы я постиг и стал звездой, шагающей в небе земли! 

Ночь. Пляшущие звезды пишут в моем сердце свое вечное послание.

Но пока звучание звезд недоступно мне. Их слова не доносятся до моего слуха. И только потому, что кажется – они далеко. Но кажимость не закроет мой звездный слух. Не застит мои звездные глаза. Кто разделил меня со звездами? Моя земная глупость? Уйди, ограниченность взрощенного в клетке ума. Откройся небо моей души, и я увижу звезды внутренним взором. И они увидят меня моим внутренним взором, который всегда был и есть их взор. Кто может смотреть вне себя? Все смотрит в самое себя. Природа, свет – все одно и смотрит в себя моими глазами. Глазами вечности, смотрящей в саму себя. О звезды глаз, о глаза звезд, о глаза глаз, свет первосвета!…

О язык – завоеватель, все новые и новые сочетания букв подчиняются тебе, сдаются на милость победителя. Или, наоборот, ты, считая, что побеждаешь, отдаешь им свою силу, и в твоем пространстве строят они свои гнезда. Или, может быть, именно для этого означаешь и замалчиваешь этим означением ты свои творения. Энергия означения, энергия наречения заставляет жить и дает жизнь всему, куда не бы устремил бы ты свое желание нарекать, понимать и чувствовать. Но за чувством, умом лежит и основа всего того, что не означено и, когда означается, приобретет еще большую недоступность и величие. 

Из безграничного светлого промежутка между мною и Мною выходят слова, выходят песни, которые адресованы никому, ибо нет для них воспринимающего. Они сами воссоздающие и воспринимающие. Белые, прозрачные столбы недоступных рассудку слов. Вы основа Земли и основа небес внутри самих себя. И Млечный путь вашей внутренней жизни становится чище и яснее для всякого странника собственной души. 

Однажды он услышал, как смеются промежутки между словами и понял - это промежуточный мир, дополняющий мир форм. Как найти с ним общий язык? Стать промежутком, сохранив форму - обретая опыт «тишины», растворяя «эго».

О эта музыка тишины, о тишина этой недоступной обычному слуху музыки. Как воспроизвести ее? Я слышу ее не-слухом, чувствую не-чувством. Или это она, пробуждает себя во мне? 

 - Я Поэт промежутка! - радовался он. – Я - Поддиктовник - слышу и озвучиваю диктант мира, недоступного обычному восприятию. Я стараюсь передать послание словами, которые, по сути, для этого не предназначены, но другого средства нет. Я созреваю за пределами чувств и ума. Здесь возникает новое качество. 

Я вижу мировую ось в полете птиц, потоке воды, шелесте листвы, в мирном мерцании исчезающих звезд. Когда я пишу, то высвобождаю скрытую в созерцаемых вещах энергию, глубинную энергию творящего принципа, сокрытую ось мироздания. В этом суть магии стиха – в раскрытии творящего принципа во всем, его проявления в едином порыве. 

Золотой луч, выходящий из моего лба, пронзает пространство. Я обретаю стило для письма золотых букв света.

Слова нанизываются на стержень моей души, а связавшись вместе образуют смысл, недоступный уму, погружаясь в который, я обретаю неведомое ранее знание. Знание, лишенное знания в обычном понимании. Оно выше и глубже его….

 

И я пребывал в середине

Себя и другого Себя,

Пульсировал я в сердцевине

Вселенского небытия,

По хрупкой бумаге над бездной,

Сквозь память, сквозь буквы я брел…

 

Стихами я пытаюсь вести к высшим состояниям сознания. В стихах ритм и рифма приближают феномены к ноумену, сглаживают противоречия, расширяют сферу объектов за счет созвучий, ассоциаций. Это пробуждает душу. 

Ты читатель сна, а мне нужны читатели яви. Стихи - обратная сторона прозы, проза – стиха. Читай прозу с обратной стороны - выявишь поэтическое ядро.Читай стих с обратной стороны, выявишь рациональное ядро. Так ты выявишь Единое.

 -С чего начать?

 - Впусти в себя образ мира, разверни и выверни наизнанку. Тогда постигнешь.

Перейди пропасть между миром по эту и по ту сторону чувств и мыслей. Между ощущаемым и мыслимым миром, нами и миром вне таковых, миром в самом себе. 

В откровении это возможно, но опыт можно запечатлеть только в виде парадокса. Такой опыт неприемлем для формальной логики. 

 - Если парадокс передает опыт познания метафизической реальности, то, видимо, обратным путем - от парадокса можно прийти к высшему опыту? - спросил Бреус. 

 - Это одна из психотехник вхождения в особые состояния с целью контакта с высшей реальностью.

Экстатический опыт, встреча с абсолютно Сущим в глубинах своей собственной души и закрепления этого в символах – вот моя цель. Я отношусь к языку особо, вижу в нем нечто большее чем только средство коммуникации. Язык, отражая фундаментальную природу мира, обладает особой ценностью. Речь доходит до Бога, потому что исходит от Него. В нашей речи отражается язык Бога. Все творение для Бога есть лишь выражение Его сокрытой сущности, начало и конец которой заключается в наречении Себя Самого Именем, Святым Именем Бога. Это вечный акт Творения!

 

Узрел в себе людским праоком,

Рожденье форм самопустот,

И всякая была пророком,

И сквозь нее небесный свод

Слал миру весть о не-рожденьи,

И ужас черных половин

Исчез за тьмой оцепененья,

Под светограмотой глубин.

 

Лялю пригласил к себе Озабоченный познанием.

 - Что ты познаешь? - спросила Ляля.

 - Все! 

 - Но ведь «все» ты укладываешь в имеющиеся схемы. Это не меняет аппарат познания. Ты не развиваешься.

 - Что делать?

 - Войди во внутрь – найдешь духовное ядро. 

Озабоченный познанием задумался. Ляля приблизилась и положила прозрачные руки ему на грудь. Их глаза встретились, и у Озабоченного познанием нижняя часть груди лопнула. Он вздрогнул и из него начали медленно выплывать понятия. Ляля дула и они лопались, как воздушные пузыри. Вскоре Озабоченный познанием совершенно освободился. Он дрожал, смеялся, обретая себя.

 - Первый толчок самообретения. Дальнейшее зависит от усилий -  произнесла Ляля. вернувшись в себя. 

 

Будь нерожденным ты – рожденный,

И нерождение постигай,

Себя собою не считай,

Пока в бессмертье не родишься,

В необратимость обратишься,

Собою станешь ты тогда,

В тебе рожденная звезда,

Что в плоть твою всегда одета, 

Заговорит словами света.

 

 - Важно, на каком фундаменте стоит сознание, - феноменологическом, преходящем, иллюзорном или ноуменологическом, вечном, непреходящем. Противоречивость возможна лишь на феноменологическом уровне, здесь ей нет конца.

 - Все просветленные сущности одинаковы? - задумчиво спросил Пецак. 

 - На первом этапе они отличаются тем, как пытаются передать непросветленным суть своего просветления и путь к нему. Отсюда разные религии, разные школы, традиции. Усвоив свои традиции и сами не обретя просветление, люди становятся «книжниками и фарисеями», догматиками, инквизиторами, то есть эгоидами соответствующей религии и школы.

 - Что делать?

 - Спасет просветление. В нем своя эволюция, свой путь развития. Нужно встретиться со внутренним светом. Я вижу - он приближается. 

 - Я понял - сплю! Значит просыпаюсь! - крикнул Пецак. 

За трехмерностью жил Абсурд Хаосович. 

 - Как уйти от понятий и мыслить без них? – спросил заглянувший туда Серый. - Что будет с логикой? 

 - Со своей логикой вы здесь задохнетесь - ответил Абсурд Хаосович. - Вы ничего не понимаете. Все есть лишь потому, что ничего нет. Вы есть лишь потому, что вас нет. Как только вы это поймете, то сразу исчезнете, появившись. Появление – исчезновение, а исчезновение – появление.

 - Вы считаете, что лишь бессмыслица обладает жизнью? 

 - Да, с твоей трехмерной логикой именно так. Освободись, ты в переходе, ведущим в иное, не бойся бесконечности! Ощущение пустоты и тьмы пройдет, - наставлял Серого Абсурд Хаосович. - Я это Я и не Я, но именно Я. Это логика Высшего сознания. Следует руководствоваться ею, если хочешь прорваться в пространство высших измерений. 

Прежняя логика - логика теней, отражающая безжизненный мир. Реальный мир - не мир форм. Металогика, отражающая реальный мир, выразима лишь через меня. Я для обычной логики - Абсурд Хаосович, но, по сути, я таковым не являюсь, так меня видите вы. Сознание ноуменально. Меняется только его проявление, интенсивность! Оно и такое, и другое. В реальности нет противоположностей. Любая вещь - отражение всего. Здесь лишь намеки, символы. Нет буквальности. 

 

Самодоступен первосвет

В своем живом перерожденьи,

Противоречий в мире нет, - 

Они лишь в мире постиженья.

 

Ты живешь в нереальном мире. Переползай умом в мир реальный. Ведь, по сути, ты находишься в нем, но не осознаешь этого. Ты там, а думаешь, что здесь - там, где думаешь. Но это не так. Абсурд Хаосович улыбнулся, заплакав. 

Серый недоумевал, но что-то открывалось в нем, закрываясь. Абсурд Хаосович медленно приближался, отдалясь. Вскоре он исчез, погрузившись в Серого. Серый ничего не понимал. Пробуждение продолжалось…

И вдруг он увидел, что внутри всякой вещи соединяется золотой свет, идущий сверху с прозрачной кристальной вершиной. Свет обтекает вершину, твердый, кристальный, прозрачный внутри себя и внутри всякой формы. А форма - оболочка света – глаз плоти. Свет – глаз духа. 

 - Любая вещь, форма – это канал связи между золотым светом и белым, прозрачным светом. Множество вещей – иллюзия, есть только связь, канал, проводник энергии.

 

Я – внутренность, наружность всякой вещи,

Смотрю сквозь них, и обитаю в них,

Сжимают мозг космические клещи, 

И я рождаюсь в мире неживых... 

Они бредут и каждый – это я,

Глядят друг в друга, самопостигая,

То пламя нерожденного огня

Что сотвореньем сердце прожигая,

Горит все ярче….

 

Внутри его ума и, одновременно, снаружи возникла черно-белая точка, увеличивающаяся в размерах. И вскоре превратилась в огромную черно-белую Вселенную, совершенно пустую, в которой возникали формы, появлялись чувства, цвета, расцветки. 

 - Мое сонотворение? - думал Серый, - или самотворение? Это творится всегда? Это творение моего Ямира? Ямир стоит на Я, мир стоит на безъяйности. Но осознанная безъяйность – это мир и его отсутствие!

 

Захрюкала Яйность, 

Ушами гремя,

И сдохла дуальность - 

Не ты и не я!

 

 - Наша учительница - дура! - сообщила Ляля подруге, вернувшись из школы в себя. - Говорит, что раньше в Утробии не было воздуха. Но тогда чем бы я раньше дышала. Воздух в Утробии был всегда и отсюда он попал на Землю. Говорит, что и травы раньше не было. Но ведь и трава росла здесь всегда и отсюда пришла на Землю. Учительница совсем не понимает, где находится. Воспринимает это место слишком примитивно. А ведь здесь Утробия всего - воздуха, травы, света, тьмы. Все отсюда попадает на Землю. Мы тоже ждем своего часа. И час придет! Цветной атлас понятий, которым пользуется учительница, безнадежно ослепил ее!

 - Как понимать, что «увеличивая знания, увеличиваем страдания» и «многознание уму не научает»? – спросила подруга. 

 - Здесь речь идет о накоплении знаний, основанных на чувственном опыте. Это становится понятным, если обнаруживается истинное знание, которое непреходяще и не может быть утрачено! - ответила Ляля. - Следует из Утробии плоти проломиться в Утробию Духа.

Подруга внимательно слушала и согласно кивала. 

 

Воспитательница Она расказывала сказку: 

 - Человек не знает, что внутри него живет бык. Быку хочется, чтобы человек узнал о нем. На самом деле бык и есть человек. Но человек думает, что он то, кем он себя понимает. 

Бык хочет своей бычьей силой помочь человеку осознать себя и шевелится в нем. Тот человек, который услышит и осознает быка, сольется с ним. Тогда появится человекобык, в котором две сущности, ранее казавшиеся автономными, глубоко проникнут друг в друга. 

Так бык растворится в человеке, а человек, осознав свою бычность, исчезнет. Останется лишь осознающая себя пустота-энергия в форме человека, которая творит мир безбрежным Вселенским Сознанием и хочет, чтобы все люди были просветленными и зовет их к просветлению через свой опыт.

 

Ловлю не быка я - себя самого, 

ту мощь, что природа дала до рожденья,

которой, понятно, что не было – 

видимость только, но видимость

тоже пусть малая часть, но рожденья,

хотя без рожденья.

 

В бухгалтерии жила Зарплата, которая раз в месяц вставала в очередь получения самой себя в каждом. Зарплата исчислялась в понятиях. Никто не знал, сколько он заработал. Зарплата неожиданно осознавалась и каждый считал полученное. Самое неприятное было получить меньше целого понятия, половину или одну треть. Понятия накапливались и после создания критической массы, можно было рассчитывать на дополнительные льготы и даже на внеочередное получение ордера.

 - Сколько ты вчера получил? - спрашивал Пепчик у Пулемета.

 - Одну треть, - отвечал Пулемет.

 - А я - две трети.

 - Давай соединим твое и мое разумение и получим целое понятие.

 - Ты получил одну треть чего? – спрашивал Пепчик.

 - Мысли.

 - А я две трети чувства.

 - Как же нам соединить их?

 - Общим является их понятийность, это их объединяет, - говорил Пулемет.

 - Да!

Постепенно чувство начало обмысливаться на одну треть, а мысль захотела обчувствоваться на две трети.

 - Что тогда останется от меня? - думала мысль. - Я почти превращусь в чувство. Мой интеллект может ослабнуть от сентиментальности.

 - Не бойся, - говорило чувство. - Нет чистых мыслей, все они имеют мой компонент, не чувствуя этого, всю энергию тратя на себя.

Постепенно мысль стала терять свои границы. Да и не было этих границ, ей это только казалось. Ей открывалась удивительная, ранее не доступная ясность. Все виделось единым и цельным.

 - Я теряю себя, - думала мысль.

 - Нет, обретаешь. Ищи носителя!

 

Антиутроб жил в одиночестве, не желая общаться, считая всех призраками сознания:

 - Вы видимость принимаете за истину. Нет ничего глупее. Но вы и видите только часть. Вы видите меня, но не видите антименя. Вы думаете о себе, забывая об антисебе. У вас отсутствует уравновешивающая тенденция. В сознании нет равновесия, без чего вы призраки, фантомы своего иллюзофона, который принимаете за ум. Очнитесь, в одно прекрасное время незримая половина придушит вашего претендующего на правду Сноида.

В каждом из обитателей и отдельно жил Фон, который не осознавался, проявляясь в момент прекращения мыслеизвержения:

Я - ваше Единство! Человек - сжатая Вселенная, осознающая себя. Сжатие создает критическую массу для взрыва. Когда-то был Большой взрыв - образовалась Вселенная. Теперь необходим малый взрыв для образования сущности  иного сознания. Нужно взорваться, прозреть, обрести качество Космического сознания. Сущность должна объединяться с другими в своем развитии, необходима взаимосвязь для повышения энергоемкости, нужно меня сделать сознательным. Тогда каждый из вас будет нести качество Всеобщего сознания. «Один - Все», «Ты - это То». Вы приобретете качество саморазвития, делающее сущность творящей. Пока сущность этого не достигнет, она - самоабортированная сущность...

 - Эй, Самофон! Мы не понимаем тебя! – крикнул Пепчик.

 - Вы одно, но кажетесь разными, не охватывая Единство. Поймите! Вы разные не по сути, вы различны в своем ограниченном виденьи. Без осознания основы вы ворочаетесь и кряхтите, и все во сне. Дуализм - иллюзия, его следует превзойти!

 - Как постичь тебя? 

 - Вне понятий! Следует осознать Фон и множественность, - думал Серый. - Это множественность в единстве и единство во множественности. Мы ступени к самому себе. Последняя ступень – когда Я становлюсь самим собой и всем миром. Конечно, это не значит, что я не воспринимаю окружающие объекты, но на определенном этапе познания воспринимается только Единое, от которого я неотделим. 

 - Когда мышление направлено на самое себя, оно вне пространства, времени, причинности, - проговорил Пепчик. – Оно лишено объекта, оно не-дуально. При такой активности оно является фоном для обычного мышления. Обычное мышление следует переадресовать, лишив привычного энергопотока. Тогда включается иной, трансцендентальный поток! Я правильно понял? 

 - Совершенно верно, - ответил Фон. 

 - Понятно, - думал Серый, - соединив объект с субъектом, я начинаю познавать в ином качестве, на иной основе. Познание несет характер внутреннего процесса, о чем писал Гегель. Любое познание является внутренним процессом, но при начальном разделении на субъект-объект оно несет иллюзорный характер отчуждения, отсюда издержки: «чуждость» и деструктивная деятельность.

Мышление, основанное на эго, нужно преодолеть. Обычно энергия сознания тратится на поддержание дуальности. При изменении фокуса сознания, высвобождается особая энергия, используемая для восприятия Единого, которое и есть сама эта Энергия - Фон. 

Если я дойду до осознания в себе этой первоначальной энергии, то смогу творить любые миры.

 

Мир прозревший, мир без формы,

мир рожденный сам собой,

прозревает самокорни - 

формы истины живой, 

форма форм совсем без формы,

как постигнуть, как понять,

как подняться выше нормы,

и собой себя обнять?

За объятьем не-объятье,

не-объятьем обниму,

из понятий-всеобъятий

вырву ключ к самовсему.

 

И вспомнил себя Пецак до аборта. Как хорошо, как блаженно жилось ему тогда. Ни о чем не нужно было думать, беспокоиться. Пища сама поступала в организм и удалялись отбросы. Пецак только наслаждался и грезил.

Все глубже и глубже погружаясь в себя, он ощутил твердость - камень! Когда-то он был им. 

Потом захотелось говорить. Но он понимал, чтобы издавать звуки, тем более слова, нужен долгий срок накопления и созревания. И терпеливо ждал, ничего не оставляя без пристального внимания. Наконец, накопления перестали вмещаться в каменную форму. Пецак чувствовал - меняется. Форма становилась более тонкой, появились корни и ветви. Деревом пребывал не так долго, превращения продолжались. Самым радостным событием стало тысячелетие, когда впервые смог издать звук - едва слышное шипение ящерицы. Но Пецак знал - это только начало. Свое первое воплощение в человеческой форме помнилось прекрасно. Особо занимала и волновала его речь. В последнем воплощении - известный оратор в Риме - радостно покинул тело, перспектива дальнейшего развития переполняла душу. Но тут этот аборт...

Пецака душили слезы. Казалось, что в мамоносителе он уже прошел кризисный период возможного прерывания. Но это было ошибкой, глубокой и непоправимой. Если бы проявить больше бдительности, все можно было предотвратить. Его извлекли в пять земных месяцев. И вот переросток с такой эволюцией - здесь. Что делать? 

 - Я где-то недобрал, раз меня вернули, - подумалось ему.

Первая ступень ума, первая страница в каменной книге самообретения, как танцуешь, как пляшешь и хохочешь ты у края разумения. Дрожит в твоем хохоте твоя мнимая мудрость, и нет разумения твоей ограниченности, только глубокое-глубокое разрывающее чувство тихо говорит о твоей наивности.

 – Да, видимо, будучи камнем, не сумел я полностью запечатлеть каменные качества при переносе их в более тонкую форму. Это катастрофа! Вновь проделать весь путь, начиная с камня, - мучительно. Надо что-то придумать. Свойства камня сознательно воплотить в себя - твердость, уверенность в понятиях и суждениях, но без догматизма. Твердость воли и характера, без тупости и агрессивности. 

Конечно, камни, деревья, животные - недоразвившиеся люди, абортированные высшими силами. И они мстят человеку за свою незавершенность, индуцируя ему свои качества, творят из него свои эквиваленты. Есть люди – камни, люди - деревья, люди – животные.

Люди-камни бессознательно переносят из далекого существования свои качества. Это тупые, самоуверенные существа – камни, в человеческом обличье. Если внимательно вслушаться в их речь - различишь отражение их каменной сути - эгоцентричная, заземленная и тяжелая, как глыба, она пуста своей тяжелой каменной наполненностью. Это ходячая текстура камня. Со мной случилось иное, нужен план восполнения дефицита - разволокнить, разобрать глубинный камень памяти, сознательно пройти весь путь, который я прошел бессознательно. Теперь Пецак знал, почему попал в Утробию. 

 - Мне бы только пройти деэгоизацию, а потом альтруизацию... 

В голубых водорослях околоплодных вод обитало коварное племя эгоидов. Каждый день они превращали в праздник. Процветала эготорговля. Всякую пойманную жертву эгоиды короновали, надевая на нее эго в форме невидимой, но красивой, как казалось жертве, короны, а один из эгоидов становился сердцем жертвы. После этого вся информация, действующая через органы чувств, использовалась сознанием для наслаждения центрального эгоида. 

Когда-то, используя самые коварные способы, эгоиды уничтожили почти всех альтруидов, а обессиленных, оставленных в живых, использовали как приманку, если жертва сохраняла какие-то зачатки свободы. 

После эгоизации сущность узнавала кто она, радовалась и танцевала. Эгоиды водили дикие хороводы. Их нападения не мог избежать никто из местных обитателей. Эгоизация проходила легко и незаметно. Корона постепенно внедрялась под кожу лица и черты твердели. Часто эгоиды вырастали в крупные иллюзоны, от которых вообще не было спасения... 

 

Мы полные, и потому пустые, 

Мы бродим по заезженной пустыне,

Мы чахнем, набираясь постиженья, 

Мы радуемся новому рожденью,

Мы помним о грядущем и о прошлом,

Мы помним о прекрасном и о пошлом, 

Бредем, гремим своими потрохами,

Но знаем мы, что потроха мы сами,

В своем лесу мы, в самопотрохах,

И то, что людям, предстает как прах,

Есть вечное рожденье нерожденья,

Мы честно служим всем для ослепленья…

 

В первый раз Пецак столкнулся с эгоидами после купания, заметив, что с поверхности его головы и тела соскальзывают красные чешуйчатые капли, внутри которых просвечивают какие-то образы. Они двигались, скользили, смеялись, постоянно меняя форму.

 - Мы бессмертны и неуловимы, - говорили они всем своим обликом. - Ты не можешь без нас, ты не знаешь кто ты без нас. Без нас тебя нет! Ты не живешь!

Но под эгоидами всегда вставала Реальность, которую они боялись, как огня. Но что такое Реальность? Как постичь ее? Вокруг обманы чувств, обманы мыслей. Как узнаю я, что это обманы? Возможно, именно предчувствием и предмыслием того, что за чувствами и мыслями что-то есть. Ведь чувства и мысли возникают на какой-то основе. Познать ее чувствами и мыслями невозможно. Только внутренний взор - особое чувство может помочь. Как раскрыть это чувство? Ощутив Единое и осознав его, можно приблизиться к Постижению!..

 

Одно Единое

Во всем,

Я в середине,

И на нем.

 

Деэгоизацию кандидатов на свет проводила комиссия - Селекционер, Сущеонер и Костюмерша. Пецак предстал перед ней.

 - У тебя есть «я»? - спросила Костюмерша. 

 - Есть! - ответил Пецак, - вот я – Пецак! 

 - Но ты мог быть и не Пецаком? 

 - Не знаю. 

 - Значит, ты не понимаешь, кто ты есть! - назидательно сказал Сущеонер. - Тебе нужно познакомиться с собой.

 - Как? 

 - Узнать Пецака.

 - ?

 - Ты проекция, считающая себя Пецаком. Ты Пецак Пецака, а не сам Пецак, который скрыт от тебя. Тебе следует проникнуть в глубины самого себя.

 - Не понимаю.

 - Ты не познал свою самоидею – полинное Я.

 - Есть ли идея моего «Я»?

 - Есть идея «Я-всех». 

 - Что же я могу понять? 

 - Твое понимание идеи Я - есть твое подлинное Я.

 - Как познать его?

 - Самосозерцанием, углублением в себя. Когда ты, как чистый субъект, сольешься с идеей – чистым объектом, тогда и познаешь свое подлинное «Я».

 - Тогда мое я исчезнет!

 - Да, в момент обретения высшего «Я» эго исчезнет, и Всеобщее Сознание в тебе осознает самое себя!…

«Нуждается в полной деэгоизации», - гласило заключение комиссии. Вскоре двое провожатых доставили Пецака в комнату, где лежало несколько деэгоизированных сущностей, смотревших на него улыбаясь. Их улыбки висели, как карты на стене, отдельно. Пецак испугался:

 - Если лишить меня эго, сможет ли пецаковость существовать без меня? Эго отличает меня от других, если убрать эго, то я от других неотличим. Но эго – это иллюзия, значит, иллюзией является моя отдельность от других. Я – иллюзия, и следствие ее – мой иллюзорный мир и жизнь.

Постепенно его сознание начало выходить наружу через вновь образованное отверстие на затылке.

Деэгоизированная сущность мягко осела и блаженно улыбнулась. На стене повисла еще одна улыбка…

 

КОНТЕЙНЕРИЗАЦИЯ

 

Умер рассудок,

Я родился на миг – 

Вечный мертвец в утробе.

 

 - Ошеломляющая новость! - закричал Брехун, постоянно искавший какую-нибудь маму, - можно достать ордер!

 - На что? - недоумевая, спросил Пулемет.

 - На рождение! Запись в селекционном бюро! 

Почва качнулась под ногами.

 - Мыслетрясение! - крикнул Серый, схватив за руку Проглядь.

 - Пустяки, толчок небольшой, - спокойно сказала Ляля.

Перед селекцией следовало освобождаться от внутренней кровожадности. Для этого каждый должен был найти подходящий объект и, созерцая его, выбросить из себя энергию значимости, осознавая ее тяжелую иллюзорность. После этого разрешалось предстать перед Селекционером.

Селекционер был строг.

 - Зачем хочешь родиться? - спросил он, сурово глядя на Пулемета, стоящего в очереди первым. - Твою речь невозможно слушать. Какую пользу ты сможешь принести обществу?

 - Я изучу труды Лидера и смогу писать к ним божественные комментарии!

 - Лидер - атеист, - ответил Селекционер, - с тобой пока подождем. Пулемет тяжело опустился на корточки.

 - А ты зачем? - спросил Селекционер у Понца.

 - Хочу снизить преступность. Я изобрету средство: как только замышляется преступление, мысль, по закону контраста, сразу изменит свой знак на противоположный, замышляя добро.

 - Полежи в сторонке. Я подумаю, используя твою методику.

Тот же вопрос был обращен к Пепчику.

 - Я хочу стать большим ассенизатором, ассенизатором века! - ответил тот. - Хочу очистить весь век от дерьма. У меня есть план.

 

В глубинах живых,

Прозревает скелет,

Навозом земных

Он выходит на свет. 

 

 - Непонятно!

 - Назначение каждой сущности – обогатить постижение мира своим разумением, внести свое. Это удается далеко не всякому, потому его сознание идет в очистку. Но необходима очитска еще до рождения. 

 - Он прав, - тихо произнесла Ляля. – Очистка в Утробии позволит предотвратить многие беды.

 - Интересно! А что ты станешь делать с дерьмом? - удивился Селекционер. 

 - Я стану использовать дерьмо для удобрения интеллекта сумасшедших, которых становится все больше и больше. Чтобы они стали нормальными, могли трудиться на пользу обществу и в их головах произрастали только здоровые мысли!

 - Что значит «здоровые мысли»?

 - Мысли, которые вы посчитаете правильными! Другим обитателям я буду ставить диагнозы, у меня их много.

 - А если не будет подходящих пациентов?

 - Был бы диагноз, а пациенты найдутся.

 - Выходит, если нет диагнозов, то нет и больных?

 - Конечно! Болезни возникают от диагнозов, которые постоянно рыщут и, обнаружив подходящего пациента, хищно набрасываются на него, высасывают все силы, стремясь уничтожить.

 - Хорошо, найди контейнер, - ответил Селекционер.

Перед Селекционером предстал Шакал.

 - Я знаю твое мировоззрение, - сказал Селекционер. - Следуя твоей логике, если бы не существовало понятия «смерти», то и самой смерти не было?

 - Естественно, как же можно умереть, если нет смерти, - ответил Шакал. 

 - Нет понятия «смерти»! Но сама смерть есть!

 - Это только ваше понятие.

 - Странно, я не могу умереть без понятия «смерти»? - недоумевал Селекционер. 

 - Как и жить без понятия «жизни», - объяснил Шакал.

 - Но я же живу! 

 - Раз вы понимаете, что живете, то это ваше понятие. Без него вы не знаете, что живете, значит - не живете.

 - А рождение? 

 - Это ваше понятие рождения. На самом деле никто не рождается, все лишь думают, что рождаются. 

 - Что за абсурд? 

 - Ваше понятие абсурда. 

 - Но это и твое понятие! - произнес Селекционер.

 - Как и ваше!

 - Интересно, значит живут только понятия?

 - Это тоже понятие!

 - Будь по-твоему. Найди контейнер, - согласился Селекционер.

К Селекционеру подошел Труп.

 - Хочешь родиться? Ты же мертв!

 - Для этого и хочу. Я получил позывные свыше! Только мертвый может родиться. Живой родиться не может.

 - Как так?

 - Подлинно рожденный преодолевает рождение трупа. Пока кто-то не родится в самом себе - он мертв. Не надо думать, что если родился и ходишь, то ты живой. Я живу среди трупов, которые трупом считают меня. Они свою энергию рождения резервировали для грядущей смерти. Им следует переадресовать эту энергию. У кого хватит сил умереть при жизни, тот никогда не сможет умереть. Он будет сознательно двигаться к совершенству. 

 - Странная логика.

 - Логика трупа, желающего родиться.

 - Какая польза?

 - Рождать трупы, способные саморазмножаться. Ситуация кажется парадоксальной: труп рождает живой самоплод-себя самого, но живого, пробужденного. До этого он был трупом. Понятно, трупом, имеющим физические и духовные силы родить себя. Откуда эти силы и энергия у трупа? Они идут от беременности, от зреющего в утробе плода. Но те трупы, которые не рождают себя, доживают свою трупную жизнь и идут в следующее труповоплощение, всегда имея возможность родить себя. В этом смысле - живое может родить только труп, а труп – живое. 

 - Какой тебе нужен контейнер? 

 - Контейнер, который пронесет меня между жизнью и смертью, между этими эфемерными понятиями.

 - Хорошо. 

Самопуп прорвался без очереди.

 - Ты зачем желаешь родиться? – закричал Селекционер, - для опупения человечества?

 - Моя модель саморазмножения очень поможет. Не будет тратиться энергия на дуальность. 

 - Ты хочешь сказать, что опупение – просветление? – спросил Селекционер.

 - Да. Подлинная энергия не в голове, а в животе, только она, осознавая себя, становится просветляющей. 

 - Согласен, - ответил Селекционер.

К Селекционеру приблизился Смотрящий вдаль.

 - Ты уже смотришь вдаль, что тебе надо? - спросил Селекционер.

 - Я буду удалять психические грыжи и дренировать гнойники эгоидного заражения организма.

 - Согласен! 

На гладком куске кожи появился Лишай.

 - Ты зачем лезешь? От тебя какая польза? - удивился Селекционер.

 - Я излечу кожные болезни. Лечить их надо просто: если лекарство не помогает, следует снимать кожу с больной поверхности. Пусть внутренности дышат и тогда здоровая кожа заполнит пространство. Кожа живет самостоятельной жизнью.

 - А у тебя здоровая кожа?

 - Моя вторая кожа здорова! - радостно проговорил Лишай и начал стягивать кожу с лица сидевшей рядом Костюмерши.

 - Не трудись, ты убедил меня, - согласился Селекционер.

Тлятля и Витля отвечали на вопросы четко: 

 - Мы обоснуем науку «Тлятлялогию» и создадим учение «Тлятлизм – Витлятлизм». Нашу работу продолжит ученик, сущность которого у нас с собой. Гений еще не умеет говорить, но уже знает, как сделать все наилучшим образом.

 - Как понимать?

 - Гений, представляя свои произведения людям, хочет приобщить их к своему творению и, тем самым, к себе, своей психике, главное в которой - гениальность. Значит, гений хочет сделать всех людей гениальными. Его работы, зреющие между наукой и искусством, будут служить важнейшим фактором эволюции сознания!

 - На чем построена ваша теория, какие принципы?

 - Принципы простые. Кто не с нами - того абортируем!

 - Это хорошо, но вы выглядите мягкотелыми и ваши слова не имеют внутренней силы, - сказал Селекционер, подумав.

 - Ошибаетесь, - мягко прошепелявил Витля, - если выпустите нас, то справедливость наших слов сможете легко проверить. Мы можем превратить всю околоплодную зону в зону, а жители станут думать, будто живут в Утробии рая.

 - Хорошо, а у вас есть программный гимн?

 - Есть, - ответил Витля и они запели, отчаянно шепелявя:

 

В глубинах черепа Земли 

гремим своими черепами –

тля хочет выведать у тли, 

как заглянуть в чужую память, 

прозрачны корни языка,

а люди-листья опадают,

и говорящие бока

рты-раны к свету прогрызают,

и под таинственной ногой,

скрипит листва своей культурой,

а за спиной мешок с трухой

знакомой кажется фигурой!

 

 - Достойны, - решил Селекционер. 

 - А ты, что будешь делать? - спросил он у дождавшегося своей очереди Пендоса. 

 - Любой объект – это мой глаз, который смотрит в меня самого. Что он там видит? Я хочу познать. 

 - Будь по-твоему. 

У Поэта все карманы были набиты камнями.

 - Зачем это? – спросил, стоявший рядом Емеля.

 - Боюсь взлететь! Рождение искушает меня. «Открытый сундук и святого портит». Но к чему взлет без пользы? А польза ушла, оставив меня в ужасном одиночестве. Где же ты, моя любимая польза? - заплакал Поэт.

 - Выбрось эти камни. Тебе нужен один камень – философский, – проворчал Емеля.

У Брехуна Селекционер спросил:

 - В какую эпоху ты хочешь родиться?

 - Что такое эпоха? - ответил Брехун.

 - Ограничительные рамки.

 - Контейнер?

 - Нет, контейнер всех контейнеров, которые будут рядом. 

 - Ну, не знаю. Подберите мне такую, где я смогу развить свои задатки.

 - У тебя есть задатки?

 - Конечно!

 - Где они? 

Брехун похлопал себя по голове.

 - Ты еще не прошел первого рождения, а уже лезешь во второе. Каменноугольный период, - пробормотал Селекционер, - ладно, рождайся, позже встретимся. 

 - Тебе зачем воплощение? – спросил Селекционер у Хранителя себя.

 - Я - прообраз своего вопрошания! Как я могу знать, что смогу сделать там, где мое «я» будет погружено, в феноменальный мир?

 - Если так, то ты не накопил критическую массу трансцендентальности и тебе рано воплощаться. Развивай сознание свободное от объектов. Придется ждать.

Хранитель себя горько заплакал.

 - А ты что там забыл? – обратился Селекционер к Хвастуну.

 - Я хочу просветлять те сущности, которых хотят абортировать.

 - Зачем?

 - Чтобы они смогли размножаться и стать родоначальниками новой культуры и цивилизации - просветленных утробов.

 - Это не опасно? - осведомился Селекционер.

 - Это опасно для мамоносителей. Когда в следующем воплощении их абортируют, я их оставлю непросветленными, пусть поплачут. Пусть бальзамируют испражнения для следующих поколений. Это их единственная реальность.

 

Думал ты, что жил на свете,

А прожил всю жизнь в дерьме,

И в дерьме прожили дети,

По родительской судьбе.

 

 - Хорошо. Но тебе нужен особый контейнер, вероятно, просветленный?

 - Да.

 - Как ты найдешь его? - удивился Селекционер.

 - Я сам свой контейнер. Самоконтейнеризация - это просветление. Нет границ между сущностью и оболочкой, - объяснил Хвастун.

 - Согласен.

 - Тебе что надо на свете? – раздраженно спросил Селекционер у Емели.

 - Я хочу исчезнуть совсем и стать самой реальностью, - ответил Емеля. – Меня тянет небесный магнит, я не могу здесь больше находиться! 

 - Значит, ты разделяешь сущее, отделяешь Утробию от неба. Тобой владеет разделяющий ум, а хочешь стать самой реальностью. Ты еще не достиг своего уровня здесь. Пока останься!

 - Но я хочу достичь уровня там!

 - «Там», «здесь» – это названия. Все едино. Жди, пока не созреешь!

Амат так волновался, что не мог проронить ни слова и только в конце осмотра, собравшись с силами, прохрипел сквозь спазмы: 

 - Я буду делать то, что скажут. Ничего не буду делать сам. У меня нет программ. Моя программа - подчиняться, лишь бы обеспечивали сигаретами. 

 - Ладно, найди контейнер, - разрешил Селекционер.

 - Ты зачем хочешь родиться? - осведомился Селекционер у нависшего Хвост - Лица. 

 - Хочу увидеть изнанку своего лица! - закричал тот. – Что там такое? Что я прячу от самого себя? 

 - Кто же ты?

 - Я - абортированная сущность будущего! 

 - Ищи контейнер. 

Селекционер засунул голову в Прореху в покрывале:

 - Выяснила ли ты степень своей паразитарности?

 - Да.

 - Какова она?

 - Преодолима после рождения.

 - Как? 

 - Оторвать голову паразиту.

 - Ты уверена, что останешься после отрыва.

 - Да, паразит опасен, захватывая голову полностью. Но пока он не успел, я снесу ему голову. 

 - Как же ты сможешь жить в обществе паразитов?

 - Пропагандировать антипаразитарный образ жизни. А у тех, которые еще не успели стать паразитами, отрывать паразитарные головы.

 - Ладно, давай! Но контейнер – паразит. Как же ты сможешь родиться без контейнера?

 - В момент выхода оторву ему голову и буду свободна.

 - Хорошо! Пробуй!

 - На сегодня прием окончен! - выкрикнула Костюмерша и запела:

 

Есть Идея идей!

Как же встретиться с ней?

Между нею и мной

Мой ментальный застой, - 

Хищный, белый костыль, - 

Хлам, труха, эгобыль,

Кругозор костыля, - 

Горька доля моя…

 

Селекционер подтягивал:

 

В мозг мой встроен костыль,

И костыльная быль,

Где дренажный герой?

Он наш вскроет застой,

О Идея идей,

Наше сердце согрей!

 

К получившим ордер, Селекционер обратился с последним наставлением: 

 - Сущности! Получение ордера означает доверие, надежду, уважение к вашему мужеству. Помните - рождение очень опасный акт. Можно не выдержать требований, предъявляемых к телу и психике. Вам это доставит страдания. Гибель во время родов - возвращение сюда. В этом случае мы будем готовить вас снова, до тех пор, пока вы не преодолеете трудности рождения. Успеха вам и счастья в случае рождения. Не забывайте нас!

Рядом с селекционным бюро находилось бюро развоплощения. В приемной сидело несколько престарелых кусков, срок возможного рождения которых прошел. Но умирать никому не хотелось. Особенно активен был большой серый кусок на тоненьких печеночных ножках с мутными глазами. 

 - Мой опыт очень важен и поможет многим, - проговорил кусок, с надеждой озираясь вокруг.

 - Как? - с интересом спросил один из служащих.

 - Я могу обучить любого внутриутробной маскировке. Главное - чтобы тебя не смогли обнаружить и абортировать вовремя. Для этого необходимо долго сохранять неподвижность и терпеливо ждать, когда обман сработает. Тогда о тебе не узнают, и ты выйдешь на свет. Это только основа, остальное у меня в целлофане, который следует выдавать за реальность. 

 - Серьезно! - согласился служащий. - Я о вас доложу.

Живые, нелепые куски забвения, качающиеся в масках старого тлена. Вам хочется вспомнить миры своего подобия. Но, полно, вы можете только надеяться, и эта надежда есть ваша память забвения, пробуждающая у соприкасающихся с вами желание узнать вас, чтобы вскоре забыть и, тем самым, пополнить ваше число, оживив свою память о до жизненном сознании вечности. 

Контейнеры радостно встречали Амата, раскрывали дверцы, протягивали ручки. 

 - Войди в меня, войди в меня! - выкрикивал каждый. Заглянув в один контейнер, Амат увидел - тот набит книгами, в середине письменный стол, по которому ползет червяк в роговых очках...

 

Ползет божественный червяк

Вползает вглубь самопороды

Сидят на шкурах первобоги,

К себе ползет в себе червяк,

Зрит череп и кривые ноги,

Из ночи в ночь, из сказки в сказку

Из тьмы выкраивает маску,

Из мягкой шеи ноги шьет,

И все ползет, ползет, ползет,

Ногами на ноги встает,

Себя вокруг обозревает,

И кругозор червя вбивает,

Во все, что кажется ему,

Он понимает «что» и «как»,

Он постигает «почему»,

И вырастает так червяк,

И плоть иную одевает.

Себя уже другим считает,

И кажется, что он живет,

Когда он бегает и воет,

Рожает судьбы, пушки строит,

Он все в кутикуле ползет,

Но ты божественный червяк

Творец не допускает брак,

Иль этот брак исправишь сам?

Ползет червяк по временам.

 

 - Быть книжным червем - не для меня! - крикнул Амат, захлопнув дверцу.

Рядом призывно шевелился усатый контейнер. Контейнер «Шмара» тихо сидел с полуоткрытой дверцей. Хвост-Лица подскочил и запрыгнул внутрь. Дверца захлопнулась.

За Аматом бежал контейнеренок и жалобно пищал:

 - Возьми меня, возьми!

В нем стучала ложка, виднелась бутылка и кожаный мяч мягко покатывался по заросшему травой полу. Амат отмахнулся.

 - Как же мне выработать мировоззрение? - плакал контейнеренок. - Никто не хочет помочь мне осуществиться! Мои стенки гибки и подвижны. Я могу охватить любую сущность - например, стать самобухгалтером и вести строгий учет своим мыслям, а если надо - чужим!

Заглянув в большой контейнер, Амат увидел черную машину и наручники на фуражке. Долго не раздумывая, забрался, захлопнул дверцу и взглянул на висевшую карту, где красной стрелкой был указан маршрут. В контейнере стало темно. Вдруг Амат услышал хриплый голос:

 - Ты подумал? Тебя ждет борьба и трудная жизнь. Не лучше ли остаться нерожденным и жить в детских грезах по неосуществившемуся? Осуществление не всегда приносит счастье. Еще не поздно и можно вернуться. К тому же Ляля навсегда останется здесь!

 - Плевал я на Лялю и на ваши нравоучения! - закричал Амат, - когда начинаются схватки?

 - Вас проинструктируют!

Контейнер медленно превращался в полупрозрачную пелену, врастающую в Амата. В животе что-то открылось, он весь сжался, скорчился и повис на пуповине….

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

Мир - это я,

Любой предмет.

Вне бытия

Раздела нет.

 

 - О Ляля, о сущность моя! - тяжело вздыхал начальник спецбани Амат Иванович Несвой. - Зачем ты оставила меня? Но тут ему вспомнилось: «Плевал я на Лялю». 

 - Зачем я родился? - взмолился Несвой. - Я только неудачный, искореженный, желчный след! Мне нужно вернуться. Не могу так больше жить. Но примет ли меня Ляля!?

В тяжелой депрессии Амат Иванович приехал на курорт, где узнал, что его лапа беременна рукой и трудно переносит беременность. Она разбухла и остальные лапы с состраданием смотрели на нее. 

 - Кто виновник твоего тяжелого положения? - допытывалась голова. Что могла ответить ей лапа? Она не знала сама. 

Мучительно размышляя, Несвой понял - руки на заре органической жизни жили отдельно. Но как питались? Судя по форме, были червями и паразитировали. За счет кого? Ноги мощнее рук. Значит, за счет ног. Но как лучше паразитировать? Для этого и возникло туловище - склад корма для рук и ног. Теперь понятно, почему руки тянутся ко всему, особенно у младенцев, которые не скрывают желаний. Руки хотят взять, присвоить - это память о паразитарной жизни. И тут его правая рука превратилась в длинного белого червя.

 - Ты прав, - прошипел червь, пополз вверх и вцепился огромными присосками в шею. Острая боль заставила вскрикнуть. Приоткрыв глаза, Несвой успел рассмотреть, как червь прирастает к туловищу и меняет форму.

Роды проходили тяжело. Сначала в родовых путях появился жест, потом послышался стон и выпала маленькая ручка, покрытая шерстью. Ее трудно было отличить от лапы, но все же это была рука.

 - Дело сделано, - прошептал Несвой, - путь найден. Но кем будут беременны руки? Эти охваченные тошнотой руки, зачем шарите вы в самих себе? Что видите? Кажется - вы слепы и глухи. Нет, переполняет вас плод ваших не раскрывшихся чувств – ручного слуха и зрения. Еще усилие и плод раскроет свои глаза и уши. И станете вы руками сознания, несущего новую радость постижения жизни в жизни, смысла в смысле, чувства в чувствах. О это счастье любящих и познающих мир рук. Вы сможете видеть невидимое и слышать неслышимое. Вам станет доступно счастье подлинного познания, неотличимого от чистой радости жизни. Скорее просыпайтесь, руки мои! 

В одну из бессонных ночей его похоронили. На кровати осталось белье, носки, на подушке - наушники. В тумбочке нянечка обнаружила белую тетрадь с длинной шевелящейся закладкой между полушариями, в которых извилинами было написано:

 - О шевелящаяся закладка моей души, незримая перегородка, отделяющая меня от себя самого, от моей неосознаваемой сути. Что же шевелишься ты? И где? Есть ли ты или нет тебя? Когда тебя нет, чувствую я свою подлинную цельность, а когда появляешься ты, я пытаюсь выразить свою цельность малыми формами моего рассудка. Так и взаимодействую я сам с собой и все глубжее осознаю свою вечную основу, с которой все прочнее и прочнее отождествляю себя… 

 

Не захотело ребро жить по законам ребра и стало Евой,

не захотела лапа жить по законам лапы и стала рукой, 

н захотела рука жить по законам руки и стала жестом,

не захотел жест жить по законам жеста и стал стоном, 

не захотел стон жить по законам стона и стал словом,

не захотела грыжа жить по законам человека и ее отрезали.

Нужно жить по закону!

(поселок Помоево, 2… г).. 

 

 - Нашего полку прибыло! - крикнул Пулемет. - Амат вернулся. Действительно, это был Амат. Сморщенный, желтый, постаревший, но счастливый. 

 - Простит ли меня Ляля!? - неустанно повторял он.

 - Ляля тебя уже простила, иначе ты бы не вернулся, - ответил Пулемет. Амат воспрянул духом.

 - Но смотри: если снова захочешь родиться в виде следа, используя чужой контейнер, будешь сильно страдать и это так легко не кончится. Только саморождение приносит счастье. 

Натянув новые шорты, Амат отправился к Ляле. Ляля сидела в скверике на скамейке и разговаривала с подругой. Вокруг шелестели цветы, мирно ползали птицы и маленькие красные листочки что-то бормотали. 

 - Не грусти, - говорила Ляля подруге, - я открою тебе тайну. Ты принимаешь за себя только то, что считаешь собой, что видишь в себе. Это не вся ты. Твоя проявленная часть ходит в виде следа, который ты и окружающие принимают за тебя. Но это только тень. Если сумеешь осознать в себе непроявленность, твоя жизнь не будет ограничена Утробией. 

Амат подошел и остановился. 

 - Подойди ближе! - позвала Ляля, подняв на него свои белые глаза. Амат приблизился. Память о прошлой любви переполняла сердце. Он порывисто обнял Лялю и горячо поцеловал в переносицу. Их тела слились и подруга заметила, как Амат, погрузившись в Лялю, исчез.

 - Так будет со всеми следами, которые, принимая себя за сущность, пытаются жить мной, - тихо сказала Ляля.

 - Следы исчезают в Ляле! - задумчиво произнесла подруга. 

И тут Утробия предстала Серому в виде гигантского родильного зала, где каждый обитатель рождает в течение своего воплощения самого себя. Для очень малого числа обитателей роды осознаны, у остальных - неосознанны. Это неосознанное стремление к саморождению в Духе накапливает энергию, предстающую в виде все более отчетливых и ясных образов. В конечном итоге образы оживают в физическом мире, помогая обитателям рождаться. Это магическое родовспоможение продолжается...

 

Рыдали сны, мир становился тесен,

Рождался плод неведомых корней,

Я слышал эхо нерожденных песен,

Я видел след в себя смотрящих дней,

Незримой нитью связан со Вселенной,

Со всяким каждый, мир един во всем,

В своих глубинах вечных сокровенных,

Во всеединстве порознь бредем. 

Но тут картина изменилась. Необозримый планетарный родильный зал пульсировал в своем единстве. Все новорожденные, едва появившись на свет, сразу же занимали места матерей, а те, в свою очередь, оказывались в их утробах и тут же вновь происходили роды, и все повторялось. 

 - Взаимопросветляющий энергообмен, - осознал Серый, -  сжатая, глубоко сокрытая от чувственных взоров и обычного сознания картина земной жизни.

 

ЭМБРИОНОМ ОБРЮХАЧЕННЫЕ

 

И в белой тени красный плод

Самопрозреньем шкуру рвет.

 

После аборта, Нюся, жена майора Вымева, тяжело поднялась и вышла на улицу. Пройдя несколько шагов, оглянулась: показалось - кто-то следует за ней. Никого. Но чувство преследования заставило повернуться – ее догонял, ступая крошечными ножками, бесконечный беременный мешок. Узнав свои черты, она бросилась бежать, но тот не отставал….

 

Меня из чрева вырвать так жестоко?

Пустое, я бессмертная могила,

Которую абортом ты сгноила,

Не убежишь, родить тебя заставлю,

Утроба звезд всегда открыта мне,

Ну а пока опять вернусь сюда,

В твою Утробу, мать моя чужая.

 

Нюся задыхалась. Вдруг что-то ударило ее в низ живота. 

 - Дура! Пока я не прозрею, ты не избавишься от меня! – услышала она в глубине своего сознания. Беременность продолжалась.

Вечером муж выглядел утомленным, задумчивым и рано отправился спать. А Нюся, обеспокоенная произошедшим, глубокой ночью прилегла на край кровати и задремала. 

Проснулась Нюся от странного ощущения: ей показалось - кто-то ползет по ее телу. Она вскочила и включила свет. Перед ней предстала картина, потрясшая ее. По подушке ползло существо размером с ладонь, напоминающее муравья и, в то же время, человека. Нюся даже разглядела черты лица - знакомые и такие родные. Холодный пот заструился по ее лицу. 

 - Кто ты? - прошептала она, охваченная тревогой за любимого человека, который, очевидно, попал в беду. 

 - Я твой муж, - ответило существо едва слышным голосом. - Если бы ты знала, как трудно объяснить тебе кто я! Вы думаете, что абортированные сущности умирают? Абортированные сущности бессмертны, как и люди. Наша цель - разрушение людей, по закону подобия: они убивают нас, мы - их. Однако наши действия на людей невидимы - мы вызываем аборт духа, заставляя жить только плотью. Но я очень люблю тебя, и не думаю никого разрушать, наоборот, хочу родиться иным существом, выпадая из естественной реинкарнации абортированных сущностей. Хочу стать первым в цепи перерождений, и достигнуть стадии сверхабортированной сущности. И ты должна мне помочь! 

 - Как? - воскликнула Нюся. 

 - Абортировать можно и мысль, которая не созрела, не прошла свой путь развития. Выбрасывая недозрелые куски - мы абортируем себя, свое мышление, свои чувства и остаемся бесплодными. Ты должна прекратить это!

 - Как? 

 - Не выбрасывай недозрелых мыслей и чувств, а я войду в твое тело и ты родишь меня, когда время придет, - ответило существо.

Нюся опустилась на кровать и сущность мужа быстро вползла в нее. Нюся уснула, и снилось ей, что попала она на планету, о которой не знают ученые - астрономы. Планета находится недалеко от Земли. И обитают там абортированные сущности. Они формируют себе людские тела и переселяются на Землю. Внешне они ничем не отличаются от людей, но внедряясь в человека, разрушают его дух. Они не могут любить, а значит, способны лишь на разрушение. Нюсе представилось, что внутри каждого человека есть абортированная сущность, воюющая с его духом, мешающая развитию, непрерывно враждующая с тем сверхсуществом, которым человек должен стать в будущем...

Ей показалось - все когда-либо абортированные сущности вдруг зашевелились. Сначала поднялась одна абортированная сущность, потом вторая, третья. Вскоре все обозримое пространство было заполнено поднимающимися абортированными сущностями, которые пели…

Беременность самой беременности преследовала ее. Она осознавала свою вечную беременность собой и что только пробудившись, сможет забеременеть плодом, вынашиваемым саморожденным существом. И плод, развиваясь в саморожденном существе, будет иметь совсем другие условия для развития и возможность просветления еще до физического выхода из нее, как носителя вечной Утробии. 

 - Я утроба в Утробии и пока не сольюсь с ней, не рожусь сама, любая моя беременность закончится рождением моей самоабортированой сущности, пусть даже она доживет до естественного ухода. 

Саморождение, и только после него возможно рождение.

Узнав голос, она открыла глаза. Рядом находилось существо, больше походившее на человека, чем ранее. Под ним лежала книга. 

 - Ты родился совсем? - ласково спросила Нюся. 

 - Нет еще, - ответило существо. - Я буду в утробе двадцать семь месяцев и через стадию крысавра перерасту обычного человека. Тебе будет трудно, но у тебя проявятся новые способности. Жди.

Нюся уснула. Она видела - он взял книгу, которая медленно шевелилась, извивалась в его руках, как безголовая крыса. Он раскрыл ее и начал читать, но книга, в свою очередь, раскрыла его и стала читать. Нюся видела, как взаимопрочтение формирует  живой буквозубый текст в переплете.

Нюся открыла глаза. Ее давил тяжелый буквозад…

 - Еще одна ночь в моей звездной землянке, которая кажется днем, или день, который кажется ночью, - думал он, ползая в Нюсе и собирая силы для саморождения. - Единое смотрит в самое себя этими формами-глазами, бредущих по стадной колее. И каждый глаз высматривает в Едином свое вожделение и свое оправдание этого взгляда. Взглядность каждого носителя тужится вылиться наружу, излить свое взглядное мировоззрение. Это попытка встадывания своего подобия жизни, своего кажущегося неповторимым самопотрошения для пищи благодарно жующему стаду.

Но я вижу Середину, изрыгающую людей иного качества, иного пошиба. Это люди-середины, люди рожденные Серединой всего сущего, которое есть Одно. 

Утром, взглянув в зеркало, Нюся отпрянула. Ее охватил ужас: из зеркала на нее глядели глаза младенца. «Кто это?» - мелькнуло в голове младенца. Зеркало таяло. 

И приснился Серому сон, что его личная жизнь сложилась неудачно - он женат на чушке в человеческом обличье. И то, что его жена - чушка обнаруживалось по хрюканью по ночам, когда она засыпала. Но только когда постепенно его жилище она превратила в хлев, он действительно понял, что она - чушка. Что делать? Как хорошо, что это был только сон. Но однажды, когда жена прилегла отдохнуть и заснула, он вдруг увидел жирную, похрюкивающую чушку. «Значит я хряк», – подумал он и взглянул в зеркало. Зеркало открыло глаза. 

Вскоре жена оставила его, будучи безразличной к его работе и трудным поискам себя. Детей у них не было.

С тех пор, как майор Вымев пропал без вести, Серый заходил к Нюсе. Ему нравилась эта простая и чуткая женщина, казалось, она понимает его. А Нюся знала - муж не вернется таким, как прежде. Ей было одиноко, она полюбила Серого. Они решили жить вместе, от радости Серый запел: 

 

В середине Я

Встретил я тебя,

В середине я 

Ты нашла меня.

И исчезнул я,

Появилась ты,

И глядят в меня,

Очи пустоты,

Бродит, бродит я,

В глубине меня,

Это я «твое»,

Или я «мое»? 

Или ты есть я,

Или я есть ты,

Нету бытия,

Нету пустоты.

 

 - Я хочу, чтобы ты родила девочку! - говорил он, покрывая поцелуями Нюсину голову.

Что она могла ответить, объяснить всю сложность положения. Ей самой хотелось родить здорового ребенка.

 - Муж не помешает - это естественное желание, - думала она.

Вскоре Нюся почувствовала - беременна. Эта беременность была другой, казалось никак не связанной со старой…

Внутренним взором Нюся видела: у плода на месте матки развивается мозг, а месте мозга – матка.  

Маткомозг быстро развивался, и в одну из тревожных ночей вылез. Он стал быстро размножаться, всех превращая в маткомозги, которые медленно бродили. 

И опять приснился Нюсе сон. Видит она красивую новорожденную девочку с большим животом.

 - Ты беременна? - спрашивает Нюся.

 - Да, я рожу отца, - отвечает девочка голосом взрослой женщины.

 - Как? - недоумевает Нюся.

 - Не понимаешь? Мой отец не Серый, а твой муж. Ты была беременна мной, когда муж внедрился в тебя для своего превращения в сверхабортированную сущность. Но для этого ему нужно пройти сквозь меня. Я должна родить его в тебе.

Нюся проснулась среди ночи в глубоком смятении.

 - Я же контейнер! - прозрела она. - Содержимое скрыто за стенками. Я внутри контейнера, но воспринимаю себя извне, то есть я, находясь внутри, воспринимаю лишь свои стенки и то - снаружи. Кто же я в таком представлении? Нужно разбить стенки и выйти из них, сохранив себя в них, то есть быть внутри и снаружи, понимая, что «внутри» и «снаружи» - слова, а разделения нет.

Если одна самоабортированная сущность женится на другой, рождается плод. Чтобы не стать самоабортированной сущностью ему нужно пробить слой неосуществления обоих родителей и, уже после этого, свой слой. Если ему не удается, то он, в свою очередь, передает свое неосуществление своим детям. Так и накапливается карма. 

Она уснула. Утром Серый раскрыл двери в комнату Нюси и увидел, что та лежит на кровати в верхней одежде.

 - Видно очень устала, - подумал Серый. Вдруг тело дернулось, спало платье, оголилась и лопнула кожа. Серый увидел - тело совершенно пустое. Раздался легкий треск и маленькая голубая мышка с большим человеческим животом выскочила из тела, прыгнула в воздух и исчезла. Глаза мышки были очень знакомыми.

Из сновидений лезли сновиденья,

Из яви явь вылазила опять,

И снова эти злые наважденья,

Как мыши заползали на кровать.

 

 БЕРЕМЕННЫЙ ТРУП

 

Мне в спину дышащий послед, -

Ты отделишься или нет?

 

У маленькой ласковой Клепы долго не было никаких детей. И вдруг - беременность.

 - Наконец-то, буду не одна, а в обществе младенца, - сладко думала Клепа и бережно гладила растущий живот. С первого дня своего счастья Клепа начала старательно изучать труды шефа. Все время читала и переписывала главные мысли из источников, которые могла достать по своим каналам: документов, писем, служебных отчетов, записок и его любимой книги. Работа приносила глубокое удовлетворение. Мысли шефа проникали до самого сердца, и ее маленький единомышленник наполнялся ими, как и она, впитывал их целительную и животворящую силу. Виделось, как нежные руки шефа в кожаных перчатках, которые тот никогда не снимал, ласкают внутри нее улыбающийся плод. 

Он рано начал двигаться. Клепа внутренним взором следила, как плод медленно прохаживается знакомой, твердой поступью. Клепа так любила его в эти минуты! 

С какого-то момента стали болеть внутренности. Из ночи в ночь боль нарастала. Казалось, плод кусает, грызет органы один за другим. В одну из ночей боль стала невыносимой. 

 - Он съедает мою бедную печень, - поняла Клепа. - Надо держаться.

Она быстро худела и вскоре походила на скелет в розовой коже. 

В ночь рождения Клепа почувствовала страшное давление изнутри. Хищный плод выдавливал ее из глубин и, приблизившись к поверхности, как бы в раздумье, остановился под кожей.

 - Видимо, схватки, он схватил меня! - успела подумать Клепа. Это была ее последняя мысль. Плод внимательно осмотрелся и замер…

Утром в комнату Клепы постучалась соседка. На стук никто не отозвался, но дверь была приоткрыта. Соседка вошла и в центре комнаты увидела монумент, обтянутый кожей. 

 - Я - памятник, с которого сползла память, - донесся до нее голос, который, казалось, исходил из самых глубин. - Как я смогу пробуждать память в других? Памятник тоже следует абортировать во время!..

Ноги начали каменеть.

 - Ловко я обманул их, - подумал он и исчез в уличной суете.

Однако образ Клепы не выходил из его головы, вытесняя сознание… 

 

Боялся он, болело сердце,

взглянул на свет…

Бредет обглоданный младенцем

грудной скелет.

 

У дочери Уткина, начальника детской комнаты, старшего лейтенанта Лигуткиной, детей не было.

 - У вас слишком большой таз и сквозные родовые пути. Все выпадает из вас! - говорил майор медицинской службы Рысов, следивший за ней. Но Лигуткиной очень хотелось иметь детей, чтобы наделить их своими качествами - волей, дисциплиной и преданностью начальству. Эти качества Лигуткина считала основополагающими в работе и жизни. Впрочем, свою жизнь она не отделяла от работы. 

Однажды ночью Лигуткина почувствовала внутри себя какое-то движение. Прислушалась - далекие голоса:

 - Единственный свободный контейнер в этом квартале, - говорил один. 

 - Но тут ужасный смрад от застоя понятий и невозможно находиться без мыслеочистителя, - отвечал другой.

 - Ничего, выдержим, - уговаривал его первый. Лигуткина заворочалась и голоса стихли... 

Вскоре выяснилось - старший лейтенант беременна. Беременность протекала благополучно. Вибрации живота не превышали нормы и доктор надеялся на благополучное родоразрешение. Да, роды были разрешены. Однако, беспокоясь за здоровье старшего лейтенанта, доктор госпитализировал ее до предполагаемого срока. Все шло нормально, но Рысова настораживал странный факт - живот старшего лейтенанта был прямоугольный и очень твердый. Тщетно доктор пытался определить положение плода и прослушать сердцебиение. 

Начались схватки. Родовые пути, казалось, вот-вот выбросят голову или ягодицы младенца. Но проходил час за часом, а в родовых путях, сквозь которые прошла бы и голова взрослого, ничего не было. Вдруг во время тяжелой потуги из родовых путей начали сыпаться страницы, исписанные кровавыми буквами. 

 - Я родила Красную Книгу в семейном целлофане! - радостно закричала Лигуткина. - Я не мать-героиня, я мать-книгиня! 

Лигуткину, впервые в мире родившую книгу, наградили Орденом сверхзачатия. Ее показывали в родильных домах и женских консультациях.

 - Вот к какому успеху приводят дисциплина и упорство, - говорил, сопровождающий Лигуткину Рысов, получивший генеральский контейнер. Иногда он доставал из колыбельки и показывал книгу, которая быстро подрастала, и все могли видеть чудо рождения. 

 - О самосердцевина, ищущая себя в каждом мамоносителе, о кажущаяся нереальность подлинной нереальности, о дух духа, сгущенный до неподвижности, - восклицал Рысов.

Такие слова очень вдохновляли мамоносителей. 

На одной из встреч Серый, пытаясь понять происходящее, пристально вгляделся в Книгу. Вдруг из Книги выпал послед. Вскоре толстая сущность сидела на диване и перелистывала страницы Книги красными пористыми пальцами. 

 - Это не генерал Рысов, а послед в генеральском контейнере, - пронзила Серого парализующая мысль. 

Послед, кряхтя, поднялся и, приблизившись к Серому, медленно протянул руку, а второй мгновенно выхватил из кармана пуповину, набросил на шею капитану и начал душить, обнажив красные зубы. Серый потерял сознание и проснулся. 

 - Выходит, пробудиться можно, только потеряв сознание? - промелькнуло в голове.

 - Да, потеряв эгоидное сознание, можно проснуться и стать таким, как я - пробудившимся последом, - прошипел послед и снова полез в карман за пуповиной. 

 - Не надо, я сам проснусь! - закричал Серый, закрывая горло трясущимися руками. 

 - Ладно, даю тебе последний шанс, - произнес послед и влез в Книгу. 

Жажда познания оказалась сильнее страха. Серый раскрыл Книгу и погрузился в чтение. Строки начали сползать со страниц и петлею обвиваться вокруг шеи. Он захрипел - текст душил его. С большим трудом капитан сорвал с себя текст и захлопнул Книгу. Но живой, хищный текст был в ней. Серый знал - кто погрузится в чтение, тот потеряет себя: погибнет, или сам станет живым текстом Книги. Но что это за Книга? Что за текст?

 - Текст - Эгоед,  Эгогрыз. 

 - Хищник для эго, - понял Серый, - если я смогу пробудиться, текст из хищника превратится в друга.

 - Нет, я стану тобой! – донесся протяжный голос, и он ощутил рядом существо, состоящее из звука. 

 - Эхо? – спросил Серый. 

 - Эхо? – слышалось в ответ.

Серого осенило:

 - Это я сам. Но от чего отражаюсь я в виде эха? От своего подлинного «Я»?

Серый просыпался. Эхо будило его.

 

Иногда сквозь сны генерала Белого, начальника Управления, проступала Реальность – родильный зал, расположенный где-то в глубинах-вершинах его существа, и он в тяжелых потугах рождающий себя - свою Вселенную, и кто-то помогающий емув этом. 

Он проснулся, услышав смех заспиртованной в сосуде обезьяньей голова, постепенно превращающейся в человеческую. 

Жидкость вокруг головы, становилась все краснее и краснее, в ней проступали очертания внутренних органов. Приглядевшись, генерал увидел материки, плавающие в крови. Голова моргала и медленно вылазила наружу. Кровь растекалась по поверхности пространства, позвонки выстукивали ритмы зарождающихся мыслей, которые складывались в поднимающуюся в небо спираль, а земляные ноги, крепко упирались в вечность тяжелой мелодией первых чувств...

 

Когда празренье прорезалось,

тварь серая стонала

чужим тяжелым стоном,

надвигалось непостижное,

не знала тварь о первом шаге к свету,

тьма старая сковала

снами явь и явью сны,

но уши зренья 

уже несли дух самообретенья - 

живой своей земли,

и небеса под крышкой черепа

энергию творенья обнажали,

скелеты звезд мерцаньем призывали

неведомую плоть - творение творенья,

и люди крови свет самопрочтенья 

вдруг обретая, воспаряли ввысь.

 

Он свирепо подумал о бесконечности внешней и внутренней среды человека. Органы чувств для внешнего мира раскрыты, но для внутреннего мира - нет. Следует раскрыть внутреннюю сторону бесконечности, и на ней строить новый мир, новый виток в эволюции Духа. 

 - Трансцендентальный безбрежный материк, - думал Белый. - Необжитая часть - внутренний свет. Ты освещаешь меня изнутри и снаружи. Прожигаешь меня с двух сторон, греешь и несешь надежду на рождение.

Как открыть путь к тебе? Только самому. Я должен стать сам себе Колумбом, открыв его в себе и во всем окружающем. В нем нет объекта и субъекта, в нем Единое, предстающее уму множеством. 

 

Материк, что лежит за плечами, - 

материк непроявленный мой,

ты мне снишься ночами,

и я шарю впотьмах, как слепой:

 - Где ты сущность моя?

Что ж не хочешь откликнуться?

Выйди!

Я увидеть хочу твое скрытое вечно Лицо…

Все молчит…

 

 - На первых порах обживать и осваивать этот материк, если его обнаружу, придется самому. Это самое трудное и, одновременно, самое легкое дело, так как материк - я сам, подлинное «Я», философский камень. Выходит, если я не нашел его, то я - абортированная сущность. 

 - Нет! Самоабортированная сущность! 

Генерал вызвал к себе Серого и, поправив черные как смоль волосы, пожал свою руку.

 - Как продвигается поиск себя?

 - До завершения еще далеко, - коротко ответил Серый. 

При разговоре присутствовал Уткин - бывший сослуживец Серого. Капитану казалось - Уткин может помочь и попросил разрешения включить его в группу поиска. 

 - Не возражаю, - ответил Белый, - но проснись, упавший в свою память серый человек, ночью тоскующий о новой ночи.

 - Слушаюсь! - ответил Серый, щелкнув каблуками. Они вышли.

 - Я раздумал идти в вашу группу поиска, – отрывисто сказал Уткин. - Генерал, а не понимает, как нужно искать и где. Следует искать себя по иному принципу.

Уткин ушел. Серый мог рассчитывать только на собственные силы.

Генералу Белому казалось, что он ночью превращается в дерево, а днем в человека со встроенным сознанием дерева или животного с сознанием человека. Иногда он чувствовал в себе ядро грядущего человека.

 - Я вижу, как под ярким лучом внутреннего света расцветают цветы, плавают рыбы, летают птицы, проходят звери и во всем вижу свое лицо. Кто же я?

Нужно свести все сознания в одно. Когда-то я был и деревом, и животным. Видимо, глубоко погружаясь в созерцание дерева, оживает память и дерево, которым я был, созерцает дерево, стоящее передо мной. То же самое и с животным. 

Как осуществить Единение? Будучи в одном состоянии, я забываю о другом. Но кто сейчас сознает необходимость Единства? Надо обратиться к самим истокам, корням сознания…

 

До пространства и времени я встретил лик безличья, 

не сознавая развернутость, которую назвал, 

своим сознаньем, пытаясь понять неразвернутое,

и в этом вечном парадоксе страдаю,

пока не пойму все «до» и «после», которых нет.

 

О бессознательное перевоплощение в любой окружающий предмет, понимая, что он творение твоего сознания и перевоплощение в него – в себя самого. Это воплощение в самого себя под видом воплощения в окружающий предмет – есть познание без отчуждения от самого себя. Познание – самопознание….

 

Я - сорвавший лица предметов,

и только видевший дыры в окрестном мире,

и вот из каждой дыры уставился на меня мир,

и множество миров слились в один мир,

небо и земля уже не виделись огромными дырами как раньше,

а из дыр выглядывали головы - 

на месте неба - земля, а на месте земли – небо,

и единая небо-земля плыла в бесконечности моего сердца,

стучала и билась, разгоняя кровь моего неведения,

и то, что было до света, и то, что было до тьмы

улыбалось безликим «ничто»,

творящим полное нетворение вечности,

самоосознанной везде всеохватного «нигде».

 

Перед внутренним взором предстало необычное существо – что-то между деревом, животным и человеком. Он слышал шелест листвы, вой и человеческую речь. Части существа общались между собой на разных языках, хорошо понимая друг друга.

 - В обычном состоянии сознания я осознаю лишь часть себя, другое невидимо. Если изменить видение, можно увидеть иное. Значит, если я убиваю дерево или животное, то убиваю себя. Пусть сразу не гибну, но становлюсь инвалидом и строю костыли из своих убитых частей. Убийство своих незримых предков – это самоубийство. Иллюзия губит мир. 

Рушилось привычное миросозерцание. Генерал включил видеозапись состоявшейся беседы. Его удивило, что в течение нескольких минут на экране ничего невозможно было разобрать, кроме стелющегося тумана, который то сгущался в неясные образы, то вновь рассеивался. Наконец, увидел прозрачный сосуд, напоминающий корень зуба, а перед экраном два парящих усатых куска: 

 Пленка прервалась. Потрясенный генерал задумчиво коснулся маленькой розовой ручкой лысеющего лба, еще давала знать ранка от недавно удаленного зуба.

 - Вот он я!

На рабочем столе стояла на костылях его последняя мысль. От потрясения у генерала на животе лопнул служебный целлофан. Он оглянулся. К генералу подошел Схема...

 

По грудь завяз в отходах неба, 

по шею - в истине земной,

и так наелся злого хлеба,

что зад навис над головой.

 

После разговора с Белым и Серым обычное спокойствие покинуло его. Тревога нарастала с каждым шагом. Казалось - он не знает себя или совсем не тот, за кого себя принимает. Возникали странные мысли. Будто он – птица, возомнившая себя человеком и человек, возомнивший себя птицей. 

Он чувствовал, как птица, считающая себя человеком, и человек, ощущающий себя птицей, сливаются в страстной любви, в результате которой зарождается новый род - Явьюспящих. 

Вдруг Уткин заговорил клокочущим голосом, глядя на себя откуда-то сверху: 

 - Душа петуха улетела далеко в иное, а труп одиноко валялся на пыльной тропе. Мимо двигались люди и каждый, конечно, не думал ни о чем-то другом, а лишь только о миге своем. Но душа петуха, выбрав плоть человека, в нее как-то ночью внедрилась, и во плоти людской вдруг родился огромный петух, и громаднейшим носом, в забытьи ночном и слезах, он клевал одеяло, и стояла у ног этих голых его престарелая дочь. 

Меняющаяся форма слилась со своим отражением. 

 - Не нужно мне идти в группу поиска. Я давно работаю сам, - отчетливо понял Уткин. Пройдя несколько шагов, быстро наклонился и ударил тяжелым носом по лежащей на голове спящего Вымева арбузной корке... 

Околелов помнил себя с раннего детства. Помнил, как мама носила его на руках, как мягко плыла земля в такт ее шагам, ему казалось - он высоко-высоко. Он не знал, в каком воплощении это происходило - в недавнем прошлом или очень давно, хотя понимал: то, что кажется ему одним воплощением, на самом деле таковым не является.

Околелов выпал из времени, не понимая, где он и кто он. Но внешне это ничем не проявлялось. Вверенная ему кафедра считалась образцовой, а курс внутриутробного уголовного права, читаемый им, оценивался высоко. Недавно, во время чтения лекции в доме престарелых, Околелова поразила одна сущность, приговоренная к пожизненному заключению, за то, что хотела родиться по фальшивому ордеру. Околелову запомнилось скорбное выражение непроявленного лица и застывшие в глубинах слезы.

 - Справедлив ли этот закон? - спрашивало несчастное создание. - Почему я страдаю, не имея надежды на рождение, не зная даже своего пола. Почему мне нельзя знать свою форму, свои признаки? Кому это может повредить?

Как Околелов мог объяснить ей необходимость внутренней, признаваемой законом, зрелости, подходящего контейнера и упорного поиска мамоносителя. На миг мелькнула собачья морда. Показалось - он знает это существо. 

Так и было. Молодым юристом, едва окончив университет, он инспектировал исправительно-трудовой лагерь для особо опасных преступников. Там сидели медвежатники, пытавшиеся вскрыть родовые пути, преступники, торговавшие фальшивыми ордерами на рождение. Юрист обратил внимание на существо, которое, казалось, не из этой среды. После обеда, имея несколько свободных минут перед работой по очистке совести и укрупнению добра, оно что-то писало в тетради. Когда все ушли на рабочий участок, заинтересованный Околелов, заглянув в тумбочку, нашел рукопись, которая называлась «Мемуары самоабортированной сущности Вымева»:

... Очень хотелось родиться, но не везло - или оказывались не в порядке родовые пути, или действовали силы несогласия, или сильный холод на поверхности. Схитрил. Выбрав момент, когда мамоноситель отправилась в лес, я попробовал покинуть ее, положившись на собственные силы. Не удалось - алкоголь, выпитый мамоносителем, лишил меня воли  и способности к решительным действиям. Охватила тоска и жалость к самому себе - маленькому, неповторимому и несчастному. Я обливался слезами, казалось - околоплодные воды поглотят меня. Ночью стало легче. Собрав последние силы и зная, что на поверхности все спят, начал медленно выбираться. Непроглядная тьма подстерегала меня, направление движения я определял по вибрациям тканей от тяжелого храпа и сонного бормотанья. Наконец, увидел свет. «Свобода!» - мелькнуло в голове, я вывалился. Потихоньку сполз с кровати и исчез...

Встав утром, Сусанна обратила внимание на странный факт - живот уменьшился. Однако кроме сильной головной боли - следствия вчерашнего веселья, все было нормально.

 - Смотри, - крикнула она Филиппу, - у меня животик стал уменьшился.

Нетвердыми шагами, напевая песню про казаков, Филипп приблизился к Сусанне и похлопал по животу.

 - Рассосалось! - удивился он.

...И никто не заметил, как внезапно увеличился живот у соседской немецкой овчарки: я прибегнул к хитрости. Было тесно, рядом лежали кутята, давившие и царапавшие меня своими лапками, но я все вытерпел. Когда родился, внешне мало отличался от моих лохматых братьев, питался собачьим молоком и терпеливо ждал нового внедрения для дальнейшего развития. Вскоре случай представился...

На этом рукопись обрывалась, а дальше шла приписка: «Остерегайтесь сильно любить живущую рядом собаку, быть может, она хочет занять ваше место». 

Околелов услышал рычание лежащего за спиной любимца-дога Мориса и оглянулся. Пес странно смотрел на него. Вдруг собачьи глаза увеличились, Околелов разглядел над ними человеческие брови и вскрикнул от ужаса. Глаза Мориса налились кровью, тело медленно меняло форму. Вскоре на коврике лежал Эгодав, а за столом, в глубокой задумчивости, восседало черное высокое существо в белом плаще и тюбетейке.

Вдруг они соединились и гниющий рот собакочеловека схватил за ноги, выпавшие из рукописи, старые слова.

 

Клыками знаков 

дог рассудка

впивался в плоть

моей души, 

плодились быстро миражи

остатку сути было жутко…

Своей открытостью закрыты,

глядели очи в мира грим,

лежащий дог казался сытым,

и я казался рядом с ним.

 

ОЧУЧЕЛЕНИЕ

 

В незримом капкане понятий

От мира закрыт я собой,

О принципы бьюсь головой,

Как разум утративший дятел.

 

В семье инженера Мокина спали и никто не заметил, как из колыбельки исчез младенец Вымев. Зубной техник Спиридонов долго не уходил с работы в эту ночь. Следовало, приклеив младенца к зеркалу, точно подогнать челюсти и ювелирно врастить их в маленькие десна. Металл был твердым и блестящим. Техник сам создал сплав. 

Спиридонов задумал тайно похищать новорожденных, вставлять им неизвлекаемые челюсти и возвращать родителям. Искуственные челюсти должны сдерживать рост естественных челюстей. У такого человека, по мысли Спиридонова, голова бы росла без роста и развития челюстей, находилившихся в колодке. Подбородок и нижняя часть лица оставались младенческими, а верхняя часть - взрослого человека.

Спиридонов таким способом хотел экономить пищевые ресурсы планеты. Маленький ротик не позволит сильно развиваться желудочно-кишечному тракту, значит, пищи будет потребляться меньше и не в ущерб развивающемуся мозгу. При этом искусственные зубы не болят, плотно прорастают, не выпадают и становятся своими. Экспериментами Спиридонов предполагал сделать значительный шаг в эволюции младенцев.

 

Работа его вдохновляла…

Я видел старого младенца

С непостижимым взглядом сна,

Несостоявшееся детство

Вставало дряхлостью со дна,

А он смеялся в колыбели

Молочным ртом стальных зубов,

И рядом правнуки сидели

Его былых черновиков.

 

Утром во время очередного кормления, жена Мокина - Феня, почувствовала острую боль в груди. 

Кусок груди вместе с соском был откушен. Услышав шум падения, Мокин зашел в спальню и остолбенел от ужаса. Младенец, обнажив железные зубы и окровавленный рот, с яростью смотрел на него. 

 - Это я или мое фото? – мелькнуло в голове Мокина.

 - Фотография укусила меня, - догадалась Феня, потеряв сознание.

Мокин преодолел себя и позвонил в неотложку. Приехавший хирург Яман тут же пришил кусок на прежнее место... 

Голова младенца росла быстро, но рот и челюсти не развивались. Вскоре верхняя половина лица казалась взрослой, а нижняя - новорожденной. Ел он - как младенец, но блистал интеллектом. Продуктов хватало на долгий срок. Поскольку челюсти не росли, вся энергия роста уходила в мозг, развивающийся чрезвычайно быстро. 

Ему казалось, что отец – это мать, а мать – агрессивный недоразвившийся отец. Отец был мягкий, женственный, добрый. Мать – неуравновешенная, эгоистичная, видимо, компенсированная психопатка. Хотя компенсация иногда нарушалась. 

Когда младенцу, которому дали имя в честь Ломоносова, Миша, исполнилось шесть месяцев, родители отнесли его в Институт интенсивного развития. Мишу взяли сразу на второй курс. 

Преподаватели и студенты трудно привыкали к полугодовалому младенцу с головой взрослого и крошечным ртом упорно трудившемуся и хорошо отвечавшему на семинарах. Миша не пропускал занятий, так как не мог сам ходить и мирно лежал на скамейке во время перерыва. Вскоре его выбрали старостой курса. 

 - Есть люди первичные, - говорил Миша, - люди своего опыта – их единицы. Они считают мир созданием своего сознания. Есть люди вторичные, считающие себя погруженными в мир. Но есть люди нулевые, которые считают, что ни мир погружен в их сознание, ни их сознание в мир. Для них есть Единое Сознание, а все остальное – названия для искусственно вырванных форм – объектов, созданных «я». В нулевой точке собираются все люди-нули и превращаются в один нуль. Нуль с руками-нулями, ногами-нулями. 

Люди – нули, бродят вне времени и пространства, свободные и вечные. Они хотят помочь первичным и вторичным осознать их подлинную пустотность – полноту абсолютного нуля. Помимо этого, есть люди умно-закрытые и умно-открытые, - продолжал Миша. - У первых при больших интеллектуальных нагрузках вскипает голова, поэтому они ограничены в своих возможностях. Вторым, в виду их открытости, такое не угрожает, их возможности качественно выше. 

Любое знание, почерпнутое извне – книги, внешний опыт – знания феноменологические и, соответственно, могут обогащать феноменологическую часть сознания. Эти знания безграничны, но не задевают саму суть сознания – ноуменальную основу. 

Для познания ноумена необходимо самопознание вне времени, пространства, причинности, то есть тех методов и форм, которыми познается внешнее и которые даны в органической эволюции, как один из способов адаптации организма к среде. 

Самопознание вне форм - подлинный опыт и постижение своей сути и всего иного, что уже не кажется иным. Познание Единого в себе! 

Обычные чувства и ум не дают нам реальной картины мира. Настоящая философия выворачивает обратно вывернутый умом мир. Эта вывернутость идентична с внутренним, истинным ощущением себя вне пространства, времени, причинности. Это ноумен, познающий себя. 

- Мне трудно следить за посещаемостью. Я лежа не вижу всех., - завершил свою речь Мина. 

 - Мы тебе доложим, - проговорил следивший за ним Спиридонов, чувствуя, как в нем просыпается внутренний нуль и сливается с нулем внешним, все превращая в нуль.

Однажды ночью младенец потихоньку сполз с кровати, глянул в лежащее зеркало и увидел, как из мозга выползают щупальца познания, ощупывают, нейтрализуют все видимые предметы, означая и отдавая входные билеты во внутренний музей понятий, где множество черных чучел надеются получить внутренности и выйти за щупальцами наружу. Другие экспонаты только проходят очучеление. Краеведческий мешок самопотряхивается и стучит говорящими костями производства детских намордников, чтобы росли только те щупальца, которые есть у родителей, воспитателей детских садов и школьных учителей. Но в хранилище, в запасниках, есть что-то не попадающее под инвентаризацию, созревающее и не подлежащее очучелению. 

 - Не бывать этому! Мне нужна свобода, только в свободе возможна реализация и осознание «Я» 

Между моим телом и мной странный, прозрачный пласт опускается, поднимаясь. И хохочет пространство до слез времени, с которыми выходит причинность, где чистое, вечное «Я» не имеет ложа понятий, и молчанье все полнее и полнее сливается с ним.

Изнутри выстилал он своим телом весь земной шар и дышал сквозь поры, и небо следило за его дыханием и старалось помочь. И вот он вышел из земли, просочился наружу, и небо, улыбнувшись, приняло его в свои объятья. 

 

ОБМЕНТАЛИЛСЯ

 

 В меня взирает тень рассудка,

Как трудно тень свою нести,

Мне потому без тени жутко,

Что не могу один брести.

 

Преступник - карлик гигантской силы при детской внешности - полз по коридору, изображая младенца. Но взгляд и улыбка выдавали его, они были недетскими.

Серый видел - карлик замышляет действия, не имеющие смысла.

 - Все ли действия, не имеющие смысла, являются незаконными? - думал он. - Нет, если они не идут против закона. Но есть закон здравого смысла. Наказуемо ли его нарушение? Если да, то не правозащитными органами, а стоящими на страже здравого смысла. Кто эти люди? Можно ли им доверять судьбу нарушающих смысл?

Здравый смысл охраняется людьми, у которых есть чувства. Но эти чувства целиком зависят от смысла. Такие люди не знают, что существует еще и другое. Для них субъекты, нарушающие здравый смысл, даже если они и не действуют активно против его носителей, все же опасны. В самом деле - они своим поведением могут вывести тех из здравого смысла, а значит, из жизни, потому что те уверены в правильности девиза «я мыслю, значит - существую». Под мыслью они понимают здравый смысл, поскольку мысль не может быть бессмысленной. А нарушителей здравого смысла следует наказать. Скажем, считать их больными, раз их поступки бессмысленны. Они могут быть даже преступниками...

От этих выводов Серому опять стало не по себе. Но он был человек упорный и знал - не сойдет с пути, не добравшись до сути:

 - Как выйти из тупика? Следует помнить, что смыслом все не исчерпывается и сам смысл, очевидно, неисчерпаем. В то же время для людей, поступки которых не имеют смысла, носители здравого смысла опасны своей логикой, в которую первые уложить свои мысли не могут. Это две противоположные группы людей. Так кто же из них преступники?

Допрос был трудным. Карлик искренне смотрел на сыщика и говорил правду. Но эта правда не походила на ту, которую привык и хотел слышать Серый. Перед ним на столе лежал протокол допроса.

 - Имя? 

 - Смысл. 

 - Отчество?

 - Бессмыслевич.

 - Фамилия?

 - Ясный.

 - Имя отца?

 - Дух.

 - Имя матери?

 - Душа.

 - Место постоянного жительства?

 - Глубинка.

 - Какая глубинка? - насторожился Серый.

 - Глубины космоса и самого себя.

Серый затаил дыхание, глаза широко раскрылись. Вспомнился старик, влюбленный в свою душу.

 - Кто вы такой? - едва слышно прошептал он. 

 - Думай, не думая, - ответил карлик. - Ты сейчас в хорошем состоянии. Выйди за пределы ума, проломись за себя, вечность с тобой. Открой дверь в нее. Еще усилие - и победа! Но не укладывай раскрывшееся постижение в прошлый опыт, в логику, которой ты привык пользоваться. Не-ум твой друг, не делай из него преступника, которого ты ищешь. Серый молчал.

 - Кости тела придают ему прочность и крепость, - продолжал карлик, - но незримые кости понятий, которые мы носим в себе тяжким грузом, с возрастом делаются все крепче и крепче и, наконец, становятся такими тяжелыми, что сводят нас в могилу. Жесткие схемы, догмы, как хочется вам вместить в себя весь мир, превратить его в ваше подобие, сделать мир вашим отпечатком! Как закрепляются они чувствами, страстями, как отторгают все, что не укладывается в них. Не давать своим понятиям окостеневать - не в этом ли тайна долголетия и творческой жизни? Вселенная, нет для тебя ложа из моих костей! Жизнь и мудрость - в постоянном преодолении окостенения. Я живу, пока мои понятия не стали костями. Не стань же моим палачом ты - окостеневший человек!

 - Оставь меня, я не окостеневший человек! - крикнул Серый. Но неожиданно успокоился и сказал:

 - Подпишите показания!

Карлик поднял руку, чтобы взять ручку и Серый замер. Из последней фаланги каждого пальца на него смотрело лицо - сморщенное и розовое. И каждое улыбалось ему ясной улыбкой младенца... 

 - Это пальцы, указующие на мою подлинную природу – Дух, - осознал Серый, чувствуя, что каждый палец видит свой сон. Как же увидеть этот сон? Понять психологию пальца. Возможно ли? Кто мешает мне? Не бредущий ли хоровод двуногих, сновидящих изнанок, смотрящих и видящих изнанку своих мыслей и чувств? 

Не многоцветие ли, покоящееся на фундаменте мысли, которой нет.. Я выскальзываю из самого себя в безумном поиске основы. Где основа? И кто ищет? Самый глубокий сон моего сна, самая ясная явь моей яви, где сливаетесь вы? Не в едином ли восходе живого Солнца любви?

Он заснул. Указательный палец согнул среднюю фалангу:

 - Он своими ощущениями, которыми я представлен в нем, пытается перевоплотиться в меня. Этого недостаточно, это меня не заменит, тем более мои сны, в которых представлено то, что непонятно мне самому. Как же рассказать ему об этом? Ведь ему недоступен мой язык, моя символика. 

Медленно на верхней фаланге стала прорисовываться голова, мучительно морщившая лоб, что-то припоминая. На месте средней фаланги торчал большой живот, на месте нижней фаланги – ноги.

 - Я становлюсь сумасшедшим? - с ужасом подумал Серый.

 - Материалисты - сумасшедшие! - будто читая его мысли, заговорил карлик. - Они отождествляют жизнь с физическими и химическими законами и в своем сознании «омертвляют» ее. Когда в видимый мир прорываются фрагменты скрытого от нас, невидимого мира - это всегда кажется чудом или патологией. Тот, кто способен видеть невидимое, кажется сумасшедшим. Но сумасшедшие поистине те, кто не в силах отбросить свое рассудочное разумение. Подлинное безумие человека в том, что он свою космичность, духовность, пытается приравнять к рассудку. 

Бездуховность - безумие. Деятельность без духа - деятельность человека безумного, со всеми вытекающими отсюда последствиями... 

Серый слушал долгую речь карлика, думая о себе:

 - Кто я? Имя могло быть иным, как пол и возраст. Родиться тоже можно было в другом месте и в иные времена. Профессия, социальный статус несущественны. Подлинное «я» человека, как давно считают мудрецы, особенно восточные - это дух. 

Но как воспринять духовную суть человека, если не через это внешнее, несущественное? Я взаимодействую с живым фантомом через соответствующие каналы связи - органы чувств и рассудок, так как у духа жизнедеятельность иного уровня - лежащая за пределами обычных чувств и рассудка, так называемая трансцендентальная. Скажем, я вижу существо по нереальным, видимым признакам имеющее вид старой женщины. Раз эти признаки нереальны, то и существо, так мною воспринимаемое - нереально. А поскольку мои чувства и рассудок воспринимают нереальное существо, можно ли их назвать реальными? Разумеется, нет. Реален ли их обладатель? Тоже нет. Но, где тогда идет взаимодействие? Понятно, в нереальном мире. Однако для нас это подлинный мир, раз мы в нем осуществляем такое взаимодействие... 

Серый не понимал - реален ли он сам, или это иллюзия, размышляющая о себе иллюзорным умом? Или реальный ум своими иллюзиями создает иллюзии, становящиеся реальностью? Или бродит сумасшествие в поисках самого человека? Или сам человек активно ищет его? Или свирепое чувство зависти к самому себе, несущему просветление, блокирует его проявление. Это и есть сумасшествие. 

Серый вспомнил. Это было в детском сне и в продолжение сна. Огромная воронка, идущая снизу вверх, расширяясь в которой они вращаются вместе с мамой, удлиняясь до гигантских размеров, сохраняя форму. Ощущение безграничной бездны внизу. Они вращаются, несутся, он видит только рядом маму, не ощущая своего тела! Все в каком-то вихре...

Когда он был маленьким, огромная Вселенная висела над его головой. И, казалось, не было между ними различия. Он не ощущал ограничения, связанного с телом. Во время прогулок в парке ему хотелось подняться на ближайшую сопку и улететь. Он чувствовал себя птицей, готовящейся к полету. 

По мере роста, тело все больше и больше ограничивало сознание, отделяя от Вселенной, с которой теперь его связывали лишь обычные органы чувств. 

Это ограничение сильно влияло на формирование его сознания. Ситуация казалась парадоксальной: рос, но ограничивался, был маленьким – не ограничен. Нужно осознать Единство, не потеряв сознание взрослого – стать взрослым ребенком или юным стариком. 

Он вспомнил - в детстве и юности у него спонтанно случались такие состояния сознания, когда он смотрел перед собой вдаль и ему было «лень» переводить этот взгляд-внимание на конкретные объекты мира, то есть для переключения требовалась определенная работа, возвращающая внимание в обычное русло жизни… 

Вдруг Серый увидел - люди, приближаясь друг к другу, сливаются между собой, как кусочки ртути. Двое, трое, четверо... Через несколько мгновений перед ним стояло огромное существо, похожее на человека, сквозь которое просматривались составные части - множество людей. Они были слиты, хотя каждый из них сохранял самостоятельность. Они шевелились в ногах, руках, туловище этого гигантского существа. Неожиданно оно заговорило. Голос его менялся после каждой сказанной фразы - был то женским, то мужским, то детским: 

 - Вы, ожившие красные кирпичи, желающие чтобы незримый зодчий построил из вас храм грядущей бездны. Помните – вы сами храм, не ждите и не ищите зодчего.

Серому казалось - каждый составляющий это существо человек может сказать только одну фразу за данное воплощение, и эти высказывания были настолько разнообразны, что он никак не мог уловить смысла, хотя, казалось, смысл был.

Внезапно началось перемещение форм. Одни двигались вверх, другие вниз, третьи оставались в середине. Образовалось три слоя, плавно переходящих друг в друга.

 - Я - тело! - услышал Серый, и увидел яркие красные вспышки где-то внизу.

 - Я - душа! - раздался голос середины, сопровождаемый зелеными вспышками.

 - Я - дух! - раздался голос сверху, и он увидел белое облако.

Существо округлялось и быстро увеличивалось в размерах.

 - Земной шар моей ментальности, - догадался Серый. Ему казалось, что обретая тело, душу и дух, Земля становится его телом, люди - душой, а небо - духом. 

 - Жизнь Земли - моя эмбриональная жизнь, жизнь в утробе. Когда я стану взрослым, я обрету всю Вселенную, - стану её живой сущностью, живым воплощением вечности!

 

В уносящих строках

Философия сна,

Зарождение мифа,

И юность старенья…

Греют Солнце в руках,

Говоря в облаках,

Два усталых Сизифа

Пред самосожженьем.

В них вращаются рядом

Два шара земных, - 

Два волчка на полу

Миллионного века, 

Среди снов гробовых

Все не могут уснуть

Два смертельно живых 

Человека.

 

На столе стояла большая ваза с распустившейся сакурой. Сквозь ветки Серый смотрел на карлика. Цветы покрывали голову карлика, который казался цветком среди сакуры ярко розового цвета с крошечными листиками среди лепестков. 

Постепенно исчезли границы между цветами и головой. 

 - В красоте стираются все различия, - думал Серый. - Красота - мудрость, мир, жизнь. Достоевский прав - красота спасет мир. И прав Платон - выше красоты, видимой в разнообразии форм и различных взаимосвязях, есть чистая трансцендентная Красота - модус бытия высшего «Я», неотличимая от чистой Радости и чистого Знания. 

Подлинное искусство лежит по ту сторону темницы. Его корни лежат в ясном, белом свете, питающим жизнь. Передать этот свет - предназначение искусства, его просветляющая и пробуждающая роль. Но не лицедейство узников своих ментальных клеток.

Произведение искусства, а также любая вещь, событие указывают путь к самообретению, но я не осознаю это. Что мешает? Вещи бесконечны, как и конечны. Дихотомия - обман, тяжелая болезнь, если покрывает Подлинное Сознание.

 - Карлик! Ты порождение моего воображения или слепок мировоззрения? - тихо спросил Серый.

 - Нет! Ты порождение моего воображения. Смотри, я маленький. Я всю энергию использовал для этого. Ты моя часть, хотя действуешь, как мнимо свободное существо.

Карлик исчез.

 - Мыслить можно по-разному, - думал Серый, - в зависимости от основы. Если изначально предполагается субъект, то есть и объект, и дальнейшее развертывается в двойственности. Это обычный путь мышления.

Основой другого пути является Единое, ощущаемое при слиянии мышления и чувствования, интуитивное постижение своего сознания, идентичного Целому, Абсолюту. На его основе возможен и обычный путь - искусственное выделение объекта познания, но при постоянном сохранении, как бы вторым планом, сознания Целостности. Далее попытка привести новое знание к этой Целостности. Это иное качество мышления. 

Я - Единое, чтобы это ясно осознать, нужно переключить свое сознание на него путем ухода от дуальности.

О чистая, познающая саму себя, энергия. Ты одна существуешь в своем самопознании.

О эта энергия пишущая и познающая себя вне слов, вне понятий. Как же ты означаешь саму себя в динамике этой всеобъемлющей игры? Или тебе кажется, что это твои творения своим обозначением как-то приближаются к тебе? Или в них самих играешь ты сама с собой, и эти обозначения – слова в глубинах своих несут новую жизнь, которая глубже сможет постигать игры твои?

О это соединение себя самого с самим собой, всем миром, не проявленной и проявленной для земного ума Вселенной. Энергетическая связь, которая, осознаваясь, становится все более и более тесной.

Серый чувствовал физические границы своего ума - тяжелые стены, не позволяющие выйти наружу.

 - Проломлюсь сквозь них, - вырвусь из под его контроля! - догадался Серый. - Все, что я делал раньше было желанием спастись, освободиться от зависимости! Карлик - эго, мой здравый смысл. 

 - Здравый смысл, эго, - проговорил карлик. - Это - иллюзия. Значит я - твоя иллюзия! Но без меня ты не смог бы существовать. Иллюзия «я», порожденная иллюзией. Ты, как кусающая себя змея. Но змея кусает себя за хвост, а ты хочешь откусить себе голову. 

 - Да, - ответил Серый, – эго - иллюзия. Однако без этой иллюзии я не смог бы отбросив ее, стать собой. Без иллюзии я стать собой не могу. Но если я реальное не могу ощутить без иллюзии, то это тоже иллюзия. Я лишь воображающий сам себя. Я свое воображение. И это то, что мы зовем реальностью. Пустой мир и мы в нем пустые! 

Иллюзии живут и управляют человеком. Они реальны. Это «Майя» - иллюзия индийцев. Человек - своя иллюзия в иллюзорном мире. А смерть может случиться только с иллюзией. 

У иллюзии существует два пути трансформации - родиться, как реальность или умереть. Интересно, что иллюзия реальна своей жизнью в обычном человеке. Она существует, живет и ее можно отбросить, пробудиться к реальности. Степень осознания человеком своей иллюзорности сама по себе иллюзорна и смертна, если не указала путь в реальность. Единичное не может адекватно осознать всеобщее, не утратив эго.

А осознание «Пустоты», «Ничто», о чем говорят мистики? Это пустотность с точки зрения иллюзорности психики. Иначе, я реален не в пустоте, а в чем-то другом, что предстает как пустота для обычной психики. Пустоту я должен чувствовать, как самого себя. Наука об эволюции жизни - наука об эволюции иллюзий и сама по себе иллюзия. Или все-таки нет? 

Серый чувствовал, как его сдавливают и одновременно разрывают на части два тяжелых прозрачных пресса - один из носителей здравого смысла, другой - из противников.

 - С кем ты? – донеслись голоса. Серый застонал:

 - Я с обоими! Не надо враждовать. Давайте любить друг друга. Жизнь охватывает все!..

Карлик обнял и поцеловал Серого. Серый тоже хотел его обнять, но руки охватили пустоту... 

 - Каждый ищет свое отражение? – спросил себя Серый, подходя к зеркалу. – Нет, он сам отражение своей идеи. Но принимает себя за нее, думая, что он сущность, а не отражение. И отражение в поисках отражений своего отражения бродит в отраженном собой мире. 

Серый всматривался в зеркало и ничего не видел, кроме поверхности зеркала. Отражения не было.

 - Где я? - испугался Серый. Он ничего не понимал. Вдруг его осенило:

 - Я превратился в зеркало. Одно зеркало отражает другое. Серый продолжал всматриваться в зеркало. 

 - Я отражаюсь во всем видимом? – спросил Серый.

 - Не только. Зеркальный объект – это ты как таковой, а также ты - как самородитель, и самосын - самодочь.

Кожа сползла с него, показались и быстро исчезли внутренности. Остался скелет, который вскоре превратился в высохшего прозрачного карлика. Все исчезло... Глазами ничего нельзя было различить, но внутри себя он чувствовал зеркальную пустоту, проходившую сквозь него, изливаясь наружу. 

В зеркальной пустоте висела Вселенная в неподвижном отражении. В отражении Вселенной проносились отражения людей. Отражения принимали себя за самостоятельные создания, творящие свою судьбу. Они любили друг друга, огорчали, уничтожали. Войны отражений уносили огромное количество жертв.

 - Только отражение может жить, - глядя в зеркальную пустоту, понял Серый. – Ведь Творение может проявиться отражением и никак иначе!

 - Вот - подлинный ты! - услышал он голос. - Ты во всем и все в тебе. Ты - Дух, размытый во Вселенной и вся Вселенная в тебе, в твоем Духе. Ты Единое и Вечное. Помни об этом!

Серый снова подошел к зеркалу. Оно втягивало его. Он начал медленно входить в свое отражение, занимая его место. Отражение выходило наружу, занимая место Серого. Глядя в свое отражение из зеркала, он понимал - это его живая проекция. Но кто же он? Серый вылез обратно и слился со своим отражением. Он понимал, что одна половина его находится в отражении этого мира, а другая в отражении мира того, отражением которого этот мир является. 

 

Он в зеркало вошел,

а отраженье из зеркала 

вошло вместо него

в окрестный мир,

и бродит в нем,

и место занимает,

того ушедшего, 

что ничего не знает,

и думает, что это бродит он,

и носит в сердце,

отраженный стон…

 

СОН У ФОТОГРАФИИ

 

Сон во сне,

 И это тоже сон….

 

Серый стоял у большой фотографии. Надпись гласила - портрет женщины из Мурзак-Каба - реставрация по найденному черепу. Он стал всматриваться. Их взгляды встретились. Исчезли разделяющие тысячелетия. В ее глазах он разглядел то, что не мог увидеть в окружающих его людях. Это была чистота вечности и покоя, удивительное сочетание неземной мудрости и хрупкости детства, искренности и любви. Эти глаза не знали лжи. В те далекие времена лжи на свете не было, ибо она не совместима с подлинной жизнью.

Такой портрет - искусство, взывающее к высшему в человеке. Оно всегда посланец вечности, Бога. И понимание искусства - пробуждение в себе вечного, божественного начала.

 - Что глядишь? - донесся до слуха тихий грудной голос. - Думаешь, я мертва? 

Портрет качнулся и Серый увидел стройную темноволосую женщину. Одежда ее была похожа на индийское платье - сари, на ногах - голубые сандалии. Все ее существо излучало радость и свет.

 - Кто ты?

 - Отражение вечности. Я помогу тебе.

Они шли по темному пустынному лесу. Кругом - ни души... 

Вдруг Серый увидел сидящего молодого человека. На голове у него сияла золотая корона, состоявшая из маленьких корон, в центре которых было врезано по светящемуся кристаллу. Наброшенная на тело золотая накидка оставляла открытым правое плечо и верхнюю часть груди. Он пребывал в глубокой задумчивости.

 - Ты услышишь Гаутаму, - сказала Джулия. Губы Будды дрогнули:

 - Я нашел путь просветления и рассказал о пути. Найди свой путь, посвятив этому жизнь. Упорно ищи и знай: просветление придет.

Гаутама улыбнулся и умолк. 

 - Спасибо! - произнесла Джулия. - Ты - Совершенство человека...

Вскоре Серый заметил сидящего на черном яке благородного седого старца в ярко - красном халате. 

 - Лао-цзы! - догадался Серый.

Лао поднял глаза и чуть слышно заговорил:

 - Гаутама правильно сказал - каждый должен найти свой путь к просветлению, к Дао. Нужно помнить: верный путь - это путь Дао. Путь души к своему вечному началу. Человек-Дао живет в вечности, в совершенной гармонии, в свете Духа... И, помолчав немного, неожиданно добавил: 

 - Все знают, как жить, все умные. Один я - старый дурак..

Он опустил глаза и растаял в воздухе. А перед Серым стоял другой человек - гордый, уверенно смотрящий вперед, в богатом синем халате. Поза его олицетворяла твердость и, вместе с тем, почтительность, веру и мудрость.

 - Конфуций! - понял Серый.

 - Гармония управляет умом высокоразвитого человека, - произнес мудрец. - Следует быть осмотрительным в словах и поведении, избегать всего низкого и тревожного. Нужно избрать местопребыванием - милосердие, дорогой - праведность, одеждой - пристойность, светильником - мудрость, обаянием - верность. Совершенная искренность - главное качество высокоразвитого человека. 

 - Что такое «Великая Крайность»? - спросил Серый. 

Конфуций молчал...

Они подошли к огромному прозрачному дереву, вершиной  уходившей в небо. Вокруг сидело несколько бородачей, слегка раскачивающихся в глубоком созерцании. Один периодически устремлял взгляд вниз, где перед ним лежали разложенные буквы. Неожиданно он повернул голову и произнес: 

 - Мысль отдели от чувства, потом от слова и, далее, от самого себя, узрев вне себя чистое зеркало. После этого воссоздай себя - вначале впитав зеркало, далее соедини новые мысли со словами и чувствами. Так периодически списывай и воссоздавай себя, каждый раз все более очищаясь…

Погружаясь в глубины буквы до самого основания, я соединяю ее мудрость со своей. Я проникаю в основу буквы и соединяюсь с основой всего алфавита, глубинной мудростью на которой стоит он…

Поодаль сидело существо, лицо которого состояло из одной бороды. От него отпочковывались формы и вскоре вновь исчезали в нем. 

 - Разные воплощения. Я смотрю сквозь время, - осознал Серый. 

Они подошли, борода взглянула на него глазами бездны, притягивающими и отталкивающими. Серому казалось - он завис между внутренним и внешним виденьем этих глаз, ставших его глазами, смотрящими из глубин, сквозь все его воплощения. 

Серый, снимая наваждение, провел рукой по лицу и замер. Оно все было покрыто густой, черной бородой...

 - Это твои отражения, - сказала Джулия.

 - Я был Буддой?

 - Он и сейчас в тебе!

 - А остальные?

 - Все просветленные в тебе. Вечность рождает Будд. Будды рождают Буддят. И те из них, которые становятся Буддами, рождают Вечность.

Джулия взяла его за руку, они двинулись по темному лабиринту и вошли в комнату. Потолок уходил ввысь, а стены исчезали под взглядом. Перед ними висели картины, напоминающие иконы с размытыми лицами. 

 - Энергетические портреты, - пояснила Джулия. - У каждого есть портрет, дающий энергию воплощения. После смены тела портрет либо тускнеет, либо становится ярче - в зависимости от прожитой жизни. Это сгусток вечности, данный каждому человеку, его сущность. 

Эволюция!… Расы! Думаешь - они исчезли бесследно? Нет. Душа помнит о них. Психика лемурийцев, психика атлантов сохраняется. Развитие определенных психических качеств, мобилизация скрытых резервов - некое воспоминание о том времени, когда эти свойства были обычными, но потом ушли в глубины души. Платон прав: знание - это воспоминание. 

Особые состояния сознания были ближе человеку древности, чем современному. Мир был заполнен богами, их присутствие ощущалось без медитации. Но когда разрыв между собой и Богом осознался, то для его ликвидации человек стал медитировать. 

Эволюция – история о том, как еще доживой предок уходил все глубже и глубже внутрь; как наворачивались на него тяжелые ткани живого, которые он всякий раз пытался сбросить с себя, оставляя только прозрачные, глубоко врастающие в него. Эта вечная основа, старый своей юностью эмбрион, кажущийся неживым временному, маленькому разумению жизни. Но подлинность вечной жизни недоступна уму, по своей ограниченности считающего себя живым. Нет, оживление неживым - глубокое проникновение в память того состояния, которое теперь кажется неживым. Только твердость осознанной вечности есть подлинность живого, которое этим превосходит себя. Неживое самоосознанием сквозь живое становится сверхживым. 

Существует жизненная потребность в особых состояниях сознания, как разновидность трансцендентальной памяти. Алкоголь, наркотики, телевидение «уносят из тела» и, искусственно удовлетворяя эту потребность, разрушают сознание. Только медитация - духовное самораскрытие может реализовать эту потребность сполна.

Джулия замолкла. Серый, погрузившись в себя, увидел поле, на котором росли странные растения, деревья, трава. Все росло корнями вверх. Ветвистые корни разной формы и величины, как лианы, переплетались между собой, некоторые поднимались высоко.

 - Что это? - тихо спросил Серый.

 - Поле, - ответила Джулия, - где растут початки будущих жизней и умирает эго. Ты видишь свое поле. У каждого есть оно. 

 - У меня есть поле для умирания эго - традиций, мешающих понимать, догм, пристрастий, сентиментальных эмоций? 

 - Да.

Тут перед Серым вновь возникло огромное дерево. Ветви состояли из слов, сквозь которые просматривалась бездна. Дерево истекалось само из себя, пронизывая все сущее льющимся светом. Оно то исчезало, то появлялось вновь: 

 - О вы, страдающие ветви. Что шелестите вы своей неуемной тоской по светлому пробуждению? Вы сами, проснувшись, должны пробудить в себе спящее дерево света. Шумите, но пусть свет идет внутрь  самому центру, соединится с ней и умножит пробуждающую силу.

- Я должен превратиться в родовые пути, сквозь которые пройдет оно. Оно - это я.

 - Да, сквозь тебя должно родиться твое Древо Жизни. Нужно расти, удобряя поле, - произнесла Джулия, - выкорчевывая пни своих механических привычек, свое полуспящее сознание. Когда поле будет готово, нужно умереть, родившись для полного, тотального осознания вечности. 

 

Призыв

За глазами всевидящей тьмы,

За ушами всеслышащих будней,

В мир бессмертья мучительно трудно

Сквозь рождение падаем мы.

Всю энергию вещих времен,

Дети разума!

Бросим в прозренье.

Победит пусть в грядущих сраженьях

Просветляющий души 

Закон!

 

После размышлений Серый долго бродил по гладкому льду заснеженной реки в погожий февральский день. Светило яркое Солнце. На душе было легко и спокойно. Нагулявшись, он возвратился домой, прилег отдохнуть на стоящий против окна диван. Задремал. Перед внутренним взором мелькнул луч Солнца и само Солнце стало медленно приближаться к нему по этому лучу все ближе и ближе, и вошло в голову и сердце. Не было ничего ближе и роднее Солнца. Когда глаза открылись -  удивительное ощущение не проходило. 

 - Это Я! - осознал он всем своим существом. Ничего подобного ему никогда не приходилось испытывать раньше. Его наполняла особая энергия и радость, и он начал входить в глубины этого, вновь обретенного «Я». Погружаясь, он почувствовал, как внутри его сердца забилось еще одно сердце. Он ощутил, что луч света, не покидая тела, прошел сквозь кристально прозрачную землю, вышел и вновь прочертил дорогу к Солнцу, висевшему над ним. И по этому лучу Серый начал медленно подниматься, погружаясь в глубины солнечной пустоты, в глубины Ничто. 

Сквозь все окружающие предметы, весь окрестный мир устремлялся и проносился его внутренний взор. Что видел он в этом окрестном, внутреннем мире? Свои будущие воплощения или воплощения прошлые? Проносилось перед ним то, что невозможно было обозначить словом, описать…

 - Вход-выход, окно между силами, действующими в противоположных направлениях, точка, связующая земной разум с неземным. Ты рождаешь подлинного человека, становишься головой его, в которой пребывает Вселенная, дышит огнями-звездами, Солнцем, всем небом. Это дыхание - подлинность, творящий принцип, олицетворением которого и является этот человек-небо, человек-земля, человек-бездна. 

О эта точка-голова моего безголовья. Где ты? Нет у тебя конкретного места, ты занимаешь все, будучи точкой. Ты сердцевина всякой вещи и всей Вселенной. 

Ты - заветный ключ, открывающий тяжелый замок на двери земного сознания. Существуешь ли ты? Или нет тебя, и ключ только вымысел, без которого нельзя обрести реальность? Или ключ – сама реальность без разделения на ключ и замок? 

Вечная точка воспринимает недоступное, вневременное, внепространственное, которое в каждом воплощении оформляется в конкретную картину мира, в обусловленное эпохой и культурой, самосознание. Но сама точка, в своей неизменности, всегда останется подлинным «Я»..

 

Вещи исчезали одна за другой и на месте каждой исчезающей появлялись лица. Лицо стула, лицо стола, лицо стены и лицо потолка. Каждое лицо улыбалось, обнажая зубы в виде стула, стола, стены и потолка. Тут перед его взором возникла толстая зеркальная книга. Глядя в свое отражение, он начал перилистывать зеркальные страницы. И всякий раз лицо его становилось все более и более чужим. Вдруг на одной из страниц он увидел собачью морду, скалившую зубы. Каждый из зубов имел его лицо. Отражение пса стучало зубами и каждый удар сотрясал его голову. Шея становилась все более и более тонкой. Зеркало щелкнуло зубами. Мгновенье – и голова отвалилась. Он смотрел в пустое отражение. Оно скалило зубы.

 - Я вижу лицо нерожденного? Или оно видит меня?

Скрытая от земных глаз энергия, сочилась сквозь поры сознания и становилась познающим. И новый мир в старом обличье отражал Человека бредущей бездны.

Он чувствовал основу мира, казавшуюся пустой, его наполняла энергия освобождения, которая ранее требовалась для фиксации окрестного мира. Эта энергия вливалась в него новым постижением. Уже буквы, слова, фразы соскальзывали со страниц, обнажая белую бумагу - основу текста. Он сам, сливаясь с основой, становился ей.

 - Каким умом читаю я текст жизни? - думал Серый. - Умом подлинной жизни, частью которой является этот ум, глубоко сокрытый под плеядой тяжелых иллюзий. Ум должен пробудиться во мне. Как? Видимо, осознание своего сна - начало пробуждения. Сколько можно спать? Сон - животное, которое захватывает нашу жизнь, и мы размножаемся снами, говорим снами и меняем в процессе реинкарнации только сновидения. Но в ядре каждого сновидения, без сомнения, сокрыта явь. 

Для постижения следует сосредоточить внимание на промежутках между образами внутреннего мира, обретая внутреннюю пустоту, и потом соединить ее с пустотой внешней. Если я сознательно соприкасаюсь с ней, то мое сознание начинает наполняться энергией осознания. Бессознательный энергетический поток становится сознательным. Осознается мост между мной и моей вечной основой. Мое сознание становится иным, более полным…

О закатное восхождение моего Солнца! Ты доброе зло моего пробуждающего покоя, моего ясного самообретения. Ты становишься мной, восходишь и говоришь такими словами, которые светятся в темноте и прожигают черный сон моей обыденности. Каждое пробужденное слово – это разрастающаяся в своем парении свобода. Вы - посланцы света и свободы, о чем можете вы говорить? Вы - молчащие слова света, искры из глубин подлинной метажизни.

Серый зашел в ванную комнату, начал мыть голову под краном и увидел - в раковине остается черная пыль.

 - Очищается сознание, - догадался Серый. - Следует внутреннюю пустоту набросить на мир, а внешнюю пустоту на внутренний мир. Самому стать пустотой, видеть все в пустоте и через пустоту - чистоту. Из эго исходит эгоизированное сознание, а из его отсутствия - сознание свободы.

Серый видел, как из его самых сокровенных глубин пустота тянет руки наружу. И вот руки внутренней пустоты встретились с руками пустоты, уже давно висевшими над его головой. Руки встретились. Все вокруг было пусто в своей видимости.

 

И понял я, что я пустой,

И вещи поняли, что тоже,  

Они пусты, со мною схожи,

Не мертвый мир и не живой,

И над моею головой

Пустыми машет рукавами.

 

Нужно превратить себя в чистую идею, тогда станут доступны идеи - подлинное понимание, основа философского познания. В чистой идее сходятся и Будда - «анатман» (нет я) и Шанкара - «все - Я». В пробуждении чистой идеи заключается смысл религии и настоящей философии. Чистая идея проявляет себя в формах - отпечатках, которые стремятся стать ею. Тоска - неосознанная тяга к вечности. Данное воплощение не вечно, а хотело быть таковым, несмотря на свое несовершенство. В этом живет Исток тоски. Да, лишь осознав себя чистой идеей, существо обретает вечность - подлинную свободу - Исток экстаза...

 

ПО СЛЕДУ

 

Бреду по собственному следу,

Непостижением влеком.

 

Серый внимательно вслушивался в слова лектора, вокруг которого клубился менталосмог. Лекция заканчивалась, но капитан никак не мог понять ее смысла.

 - Жизнь произошла из одной клетки, - отрывисто говорил лектор, - и в клетку возвращается, иногда в железную. Есть тело, есть разум. Когда тело умирает - умирает разум. Ничего не остается, кроме памяти близких, которые также умирают. После смерти ничего не будет, поэтому спешите жить. Труд создал абортированные сущности. И тем, кто таким трудом создал нас, мы отвечаем признательностью и то, что они сделали с нами, мы сделаем с ними. Абортированные сущности - следствие разума, который совершенствует жизнь, заботится о том, чтобы она прогрессировала и развивалась, несмотря на сложности. У нас есть возможность дозреть до того времени, когда мы в своей эволюции превзойдем тех, кто создал нас, как неандерталец был превзойден человеком разумным, как последний сам себя называет, что является неоспоримым фактом его разумности. 

Человеческая цивилизация сменится нашей цивилизацией - цивилизацией и культурой абортированных сущностей. Оставшиеся люди будут, как домашние животные, помогать нам в нашем неуклонном движении вглубь своей, и не только своей сущности...

Серый взглянул в окно. На подоконник сели птицы - черные и большие. У птиц были человеческие лица, красивые, ясные, озаренные ярким светом. В глазах птиц была грусть, но и надежда. Словно хотели они приобрести человеческие тела или птичьи головы. Чем дольше Серый смотрел на птиц, тем красивей они становились, казалось -  недостоин такой красоты, не по праву она ему, привыкшему жить в одном измерении.

Он бросился из комнаты в сад. Одна из птиц грустно смотрела вслед, в глазах ее блестели слезы.

Вскоре Серый увидел, как птицы поднялись и замерли. Шеи вытянулись. Головы отделились от туловища. Безголовые черные тени, взмахнув крылами, воспарили и растаяли в воздухе. Головы медленно опускались. 

От яркого солнца слепило глаза. Серый прикрыл их ладонью. Стемнело. Невдалеке догорал костер, вокруг которого сидели крупные, закругленные носы, напоминающие птичьи клювы. 

«Одни люди в прошлых рождениях жили орлами, другие - жабами...», - вспомнилось ему и он двинулся к костру. Подходя, Серый заметил, носы становятся прозрачными, и он понимает их язык.

 - Кто вы? 

Прозрачные тела вибрировали. Сидящие смотрели на Серого с сожалением, но и с надеждой, как смотрят на больного ребенка - с надеждой на выздоровление.

 - Кванты сознания, чистые свободные души, вырвавшиеся из круга перевоплощений. Мы улетаем к себе! - донеслось до Серого.

 - Возьмите меня! - жалобно попросил Серый.

 - Пробудись, и будешь с нами!

 - Как?

 - Когда начнешь задыхаться в своем эго, как в спертом воздухе, откроется резервный канал энергии и ты начнешь просыпаться!

Ты первая страница самого себя. Следующая страница в ином - в пространстве без пространства и времени без времен. Ты должен перевернуть страницу. Соприкасаясь с этим таинственным пространством, ты станешь им, свободным от вещей, знаков, от самого себя. 

Перед Серым появилась большая прозрачная лапа, сквозь которою было видно - сидящие воспарили. Через минуту, глядя на Луну, он различил мелькнувший серебристый след и служебные сапоги Уткина…

 

Или ты испепелился,

Улетев, махнув хвостом, 

Или может быть, родился,

В постиженье неземном?

 

 - Пространство, в котором нет пространства, время, в котором нет времени. Таинственный, прозрачный ящик-мешок в глубинах существа. Я ли таскаю его в себе? Быть может, он таскает меня по дорогам этого мира, заставляет учить, запоминать маршрут, чтобы потом перебросить в иное пространство, в котором прошлый маршрут станет малой точкой и эта точка - самоточка растянется до бесконечности. Иные маршруты, иные пути…

 

И внутри головы я бреду по зеркальному полю,

Я с незримым пространством сливаюсь в глубинах своих,

Сквозь себя я гляжу, сквозь прозрение, мысли и волю, 

Я себя нахожу в сокровенных истоках земных,

Я не раб бытия, я свободен в извечной основе,

Не потерян, не найден, рождаюсь, хотя нерожден,

Белый свет из глубин изливается ясным потоком, 

Мир, забывший себя, прозревает вершины свои…

И безмолвие слов раскрывается вечным истоком, 

И в объятиях звезд раскрывается тайна любви,

Я достигнул себя: я – земля, я – вселенная, 

Звездные люди, на небесной дороге себя прозревают во мне,

Вижу сердце одно под любым околотком природы,

И свобода сама в лике всяком глядит на себя.

 

Серый сидел у погасшего костра, противоречивые чувства разрывали душу на части. Увиденное было величайшим подарком, прикосновением к вечному, хотя ощущалось несовершенство понимания. 

 - Меня держит в плену мир природы и опыта. Нужно вырваться на волю. 

 Он задумался. Вдруг ему показалось, что белый голубь влетел в него, оживив, и вдруг незримый голубь, кажущийся человеком, удивленно начал рассматривать свое огромное и неуклюжее тело. Чего в нем больше? Прошлого или будущего? Или это просто абсурд укладывает в отрезки Целое. Единое без всяких отрезков…

Сознание прояснилось. Словно в густом тумане появился разрыв, сквозь который пробивался яркий свет. Серому показалось - источник света он сам - он светится. Вскоре видение исчезло. 

Утробия окружает нас. Мы живем в ней, но видим лишь формы. 

Как наряду с утробами, увидеть Утробию? Необходимо двойное зрение - для утробов и для Утробии. Прозрение? Нет! Празрение! От «пра», как «прачастица», то есть то начальное зрение, бывшее еще до дифференцировки на часть и целое. Следует сложить два зрения в одно, в тоже время, сохранив отдельность. Это и будет празрение или утробное зрение - узрение.

Но где утроб встречается с Утробией? Быть утробом и Утробией, видеть утроба и Утробию - вот суть утробного Знания, которое является высшим Незнанием, охватывающим все в своей невсетности. О Все моей Невсетности, о Невсетность моего Все! 

 - О чем ты говоришь? - спросил его внутренний голос. - Я не понимаю.

 - Это тоже входит во Все. 

 - А Невсетность?

 - Она тоже входит во Все. 

 - А во что входит Все? 

 - В Невсетность! 

 - Выходит Невсетность это и есть Все?

 - Нет, это понятие «Все», а само Все не имеет ничего. 

 - Но это тоже понятие?

 - Да!

 - Значит, чтобы понять Все, следует понять это Все не понятием «Все» и так достичь этого «Все».

 - Ты прав, твое разумение нашло понятие компромисса, которое пока можно принять. Пусть твое самопонятие пройдет понятие родовых путей и встретит понятие рождения.

 - А можно ли родиться без его понятия?

 - Нет, иначе ты не будешь знать, что родился и, следовательно, не родишься, так как без понятия рождения не существует рождения, как и «существует» и «не существует» не существуют без их понятия.

 - Может быть у меня открывается третий глаз!? - подумал Серый. Чувствовалась боль в середине лба. – Глаз созерцания! Нужно ввести его в свою глазницу.

 

Я глаз, смотрящий в самобездну,

Из первотьмы торчащий глаз, - 

Не отделяйте мир окрестный

От мира, спрятанного в вас.

 

Что-то мягкое болталось над переносицей.

 - Не третий глаз, а третий... грудь! - услышал Серый и почувствовал, как младенец припал к груди и высасывает мозг, словно молоко. Голова становилась все более и более пустой. 

Когда она опустошилась, хищный младенец начал впускать в нее свое содержимое. Постепенно у Серого возникло ощущение - весь мир, вся вселенная перемещаются в его голову. Внутренний взор становился внешним, а внешний - внутренним. Вскоре они слились, он чувствовал тьму на периферии своего сознания. 

Спустя несколько мгновений тьма стала приобретать прозрачность и мягко перемещаться в центр. Вскоре все тело стало прозрачным и, казалось, он сам смотрит сквозь него. Пришло ощущение радости, благополучия, покоя. Тут из мозга выпал огромный черный кусок, тяжело шлепнулся рядом и зашевелился. В нем ясно стал различим большой хищный клюв с обнаженными зубами. 

 - Паразит моего сознания или сознание моего паразита? Если сознание моего паразита, то кто паразит? Я сам? Но кто понимает это? Вероятно, не все мое сознание паразитарно. Непаразитарная часть не осознается и предстает, как «не-я», а то я, которое я принимаю за «я» паразитарно. Подлинный я, это тот, кто мне представляется, как «не-я». Выходит «не я» - подлинный Я. 

Значит, я - совсем не «я», - заплакал Серый. – Паразит, как отбросить тебя, чтобы ты не навязывал мне свои программы?

Как возник этот паразит? Совместными усилиями всех живших и живущих людей, их энергетикой, направленной на выживание и ставшей независимой, захватившей сознание и диктующей свою волю. Гигантским усилием воли следует преобразовать паразита в симбионта, перейти от паразитарного образа жизни к симбиозу со Вселенной... 

Вдруг Кусок сделал мощный прыжок с явным намерением вернуться на прежнее место, но Серый отпрянул и, выхватив пистолет, выстрелил в упор. Кусок развалился.

 - Свобода! 

Это была свобода, выстраданная награда за трудный поиск и поимку себя. Серый ощутил на плечах необычные погоны. Их не было видно, но сыщик чувствовал, как они увеличиваются и мягко поднимают его над землей...

Большая серая птица с погонами капитана быстро набирала высоту и вскоре присоединилась к стае…

Серый открыл глаза.

 - Что самое трудное в жизни? – Саморождение! Смысл существования - реализовать идею, вложенную в нас Творцом, осознать, высветить свое духовное ядро. Как греешь, как растишь ты меня, как притягиваешь к себе.

Душит, громоздится на меня мир природы, объекты преследуют меня, даже сон рушит, давит, иссушает первозданную свободу, бесценный дар, без обретения которой я никогда не реализую себя. Необходим поворот сознания от внешнего к внутреннему, к свободе. 

Ночью он почувствовал – кто-то тяжело постучал по крышке сновидения. Крышка отверзлась, он открыл глаза, и к сновидению добавилась явь. Перед ним предстал огромный шар света с человеческим лицом.

 - Ты кто? 

 - Творящий Принцип. Осознай меня - проснешься!

 - Как?

 - Переведи фокус сознания на творящую силу, вечную, неизменную в своей основе. Осознай ее в себе.

Опять вспомнился бездетный старик, влюбленный в собственную душу. 

 - Что со мной? - недоумевал Серый. - Я беременен! Кем? Собой! Самобеременность! Интеллект оплодотворяет душу, соединяя с духом и рождается самоплод - отец - мать - плод в одном лице. Только так возможно подлинное размножение в духе, так будут размножаться сущности будущего.

Психические роды высшего «Я», кажется, зависят от традиций, то есть состояния ментальной матки - буддийской, даосской, христианской, иудейской. Суть одна - матка должна родить, а традиции, ритуалы выполняют функцию повивальной бабки. Но главное - роды. А плод должен быть вне систем - традиций. Это Самочеловек самовселенский. 

Серый видел внутренним взором светлые родовые пути, расположенные вдоль тела, внутри которых находится плотный энергетический сгусток. Напряжение нарастало, плод медленно переместился в голову. Серый чувствовал - плод смотрит сквозь его уши и слушает сквозь его глаза. В какой-то момент все чувства слились

Перспектива виденья изменилась: он смотрел сквозь свою голову, ставшей пустым пространством. 

Все было как раньше и совсем по-другому. До слуха доносилась тишина, особая, живая. Серый не понимал, где источник этой тишины.

 - Если не смогу родиться, то я - паразит, абортировавший мою подлинную сущность. Значит, если я умру, то очищу землю от опасного паразита. А если проснусь, то высшее «Я» станет мной. Выходит, гибнут лишь паразиты, а пробудившиеся - живут вечно, понятно, в иных сферах. Паразиты же возвращаются, реинкарнируют, пока не раскроют в себе отражение Целого. 

Мир с другой стороны? Спины вещей, предметов. Кровное родство всего сущего на земле и на небе? Нет разделения. 

Родство и единство наших спин - истина, которую необходимо понять нашим передним, фронтально-усеченным умом. Ценно лишь то, что сзади, невидимо, ибо этой невидимостью утверждает себя подлинная видимость. О невидимая видимость, только в ней возможно постижение и обретение вечного. 

Мне даны человеческие чувства и ум. Дано и то, что лежит за ними - универсальность-пустота. Пустота – единое - основа для восприятия конкретных форм. Человек в познании идет от чувств к уму. Трансцендентальный человек идет от Ума к особым чувствам, которыми он учится видеть Пустоту, слышать ее молчанием, нюхать и поедать. В дзэн это называется - «попробовать небо на вкус». 

Покой движения, движение покоя! Как выразить вас, донести до самого себя подлинность единства двойственности, и двойственность единства? Не доступна эта истина рассудку, ограниченному дуальностью. Интуиция подсказывает - вот истина. Выразить ее - другое дело, не всегда возможное и нужное. Но для самого себя должен быть найден свой шифр, свой самокод. 

Мысли, мысли! Как гоголевская тройка скользите вы по поверхности, несетесь, исчезаете, лопаетесь, как воздушные пузыри на воде. Что отражаете вы? Только самих себя. Словно смотритесь в зеркало, сотворенное из собственной ткани, которая кажется прозрачной, и из этих самоотражений строите картину мира. Хорошо, если у мысли есть еще глаза и уши. А если нет? Что может постичь это слепо-глухое существо, к тому же рожденное часто случайно, ненароком, в ответ на действие такого же слепо-глухого существа. Нет! Нельзя доверять вам, коварно заменяющим собой мир и человека, бредущего в ментально - словесной одежде, и принимающего одежду за самого себя. А подлинная суть рвется, стонет, задыхается и в каждом воплощении надеется обрести свободу... 

Колотится, бьется в тяжелой самоклетке, обманутое видимостью, сознание. Иногда проступает сквозь прутья чуть-чуть вперед и вновь торопится возвратиться в клетку. 

Это животное, лишенное воли. И человек таскает в себе клетку с сидящим в ней и принимаемым им за себя, гибридом сознания и животного – слепка, которое носит в своей голове общество. 

Редко какому сознанию удается пробить самоклетку и стать человеком человека. Но люди-животные сразу набрасываются на него, так как он теряет защиту стада. И человек человека либо гибнет, либо в нем так утрачивается отдельность, что он кажется животным окружающим его людям-животным. Так человек человека становится просветленным животным, в котором сознание всего, обретая Единство, несет просветление животным людям и людским животным.

 

Смотрит малое сознание в сознание большое, но видит только себя и приписывает большому свои иллюзии. А большое улыбается снисходительно и с сочувствием к той своей части, которая и есть это малое сознание. «Пробудись!» - говорит большое малому. Но малое не слышит, слишком занято собой, своими псевдопроблемами и проносится по жизни сквозняком, ничего не заметив. И отмирает малая часть от большой, которая не становится от этого меньше, потому что жизнь и смерть малой части проходит во сне. «Пробудись!» - снова говорит большое сознание, но не слышит его малое. Большое знает: малое может проснуться лишь само, но все же говорит и продолжает надеяться на чудо. Чудо самопробуждения и обретения целостной, без большого и малого подлинной жизни.

У Серого не было мыслей, однако казалось - есть. Это были следы мыслей, их тени. Следы шевелились, играли, танцевали, задевая один другого. В одном Серый увидел знакомые черты - личико, фигурку - узнал себя, маленького, едва начинавшего ходить. Младенец махнул рукой, улыбнулся. Серый взглянул на другой след и узнал себя школьником. Еще след - он студент. И вот последний - большой, черный. 

 - Я, - понял Серый. След протянул громадные оскалившиеся пальцы, схватил за горло и начал душить. 

 - За что уничтожаешь меня? - прохрипел Серый. 

 - Ты наследил так много, а до сих пор не нашел себя, - значит, тебя нет, а если нет - тебе смерть не грозит... 

 

Зачем в себе изгадил вечность,

жизнь принимая за конечность?

 

Что-то липкое выпало из форменного мундира. Когда лейтенант Мурлонов-младший вошел в кабинет, ему показалось - лицо капитана стало плоским. Глаза уменьшились и почернели. Изменился голос - стал сиплым и сырым, а походка неуклюжей. Ноги едва удерживали расползавшееся туловище. Серый оступился. Мурлонов хотел поддержать, но руки прошли сквозь тело. Мурлонов потерял сознание, хотя оно было на месте. 

Серый открыл глаз. Генерал Белый заваривал кофе. Серый открыл второй глаз - генерал исчез. 

 - Меня нет, я только собственный след! - осознал Серый. - Как же я смогу найти себя?

 - Ты должен родить себя! - раздался знакомый голос.

 - Как родить? - спросил след.

 - Вытащить из непроявленности. Ты - след непроявленного существа. Для этого надо потрудиться. Голос замолк...

Серый кашлянул, у него повысилась температура.

 - След простыл, - произнес генерал Белый…

 - Ты чей след? - спросил Серый у лежащего рядом.

 - Волчий, - ответил тот.

 - Как это волчий? Ты же человек!

 - Это только оболочка, а сущность моя - волчья!

 - Как это? 

 - Я множество воплощений жил волком и теперь, в первый раз родившись человеком, имею только волчий опыт. Кто же я? Волчий след, хотя в человеческом обличье. Взгляни - вон след петуха. Видишь, как гордо он запрокидывает голову. Вон след собаки, пропахший духами.

 - А ты кто? - осведомился Серый у лежащего сверху.

 - Я - проба! - прошептало существо.

 - Проба?

 - Я в каждом рождении пробую осуществиться. И никак не могу. 

 - Что мешает?

 - Воплощенное сознание, я всякий раз принимаю его за себя, а остальная часть гибнет от неупотребления. Вновь возвращаюсь сюда, растекаюсь и обретаю цельность. Я вечный нерожденный Утроб.

 - Почему?

 - Я - чистая идея! Как я могу родиться? Я бесконечно буду отпечатываться в формах, которые часть меня. Они и есть абортированные сущности, не получившие полного воплощения.

 - Что дальше?

 - Мне хочется родиться полностью, но это значит умереть. Воплощение - ограничение, контейнеризация идеи, иначе - гибель. Я живу между жизнью и смертью, как в промежутке между вдохом и выдохом.

 - Зачем тебе рождаться?

 - Физическая плоть нужна для того, чтобы выйти из нее и обрести Утробию там!

 - Зачем?

 - Не понимаешь? Я хочу стать воплощенным Утробом - Нужно явью спать и сном явствовать, чтобы возник новый вид - Сном-явствующих.

 - Могу я помочь?

 - Узнаешь потом.

 - Ты кто? - спросил Серый у лежащего снизу.

 - Бессмертная точка сознания!

 - Как?

 - Есть два потока времени. Один из прошлого, другой из будущего. Их можно совместить, уравновесить и этим обрести вечное настоящее. Я нашел эту точку, нашел себя!

 - Зачем же ты хочешь родиться?

 - Чтобы найти спутника и через две точки провести линию бессмертия. Мне нужен партнер - вторая точка!..

 

Точка схода,

Точка силы, - 

Вот свобода

От могилы.

 

Установка, просвечивающая сущность, была небольшая и напоминала рентгеновскую. Формы подходили к экрану и каждое мгновение слышался голос Сущеонера: 

 - Волк, петух, жук, жаба. 

 - Человек! - произнес Сущеонер, когда к экрану приблизился Серый.

 - Как человек? Я только след!

 - След, но человека. Нужны условия: интеллектуальный массаж, диета проявления сути и значительные бобовые нагрузки. Есть надежда на ваше саморазумение, хотя деэгоизация будет тяжелой…

Новые способности поражали Серого. Он видел человека и след. Так, за одним бежала собака, за другим - корова, за третьим прыгала обезьяна. Серый замечал - следы общаются между собой и осознавал, что существует целая иерархия следов, определяющая существование поверхностных фигур, которым кажется, будто они живут собственной жизнью. Некоторые людские формы имели след человека.

 - Кандидаты в перерожденцы, - думал Серый. - Вот-вот найдут себя.

Человек грядущий

 

И тело, что теперь у нас,

Врастает копчиком в иное,

В то тело вечное, земное,

Что зреет в нашей глубине

На самом первородном дне,

Чтобы начать пути иные,

Пути движенья неземные,

Иных, невиданных людей,

Совсем не знающих смертей,

Разумный, нынешний примат,

Для них, как для земных макака, 

Или прозревшая собака,

Что лает грамотно на все.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

САМОАБОРТ И ЕГО ПРОФИЛАКТИКА

 

ИЗ РАБСТВА ПОНЯТИЙ

 

Зияла труба родовая,

В ней глаз первозданный сиял…

 

Поперек себя бьется не постижение, не имея сил развернуть себя перед истиной, перед самим собой. Муки тьмы, не знающей о своей беременности светом. Но свет внутри тьмы разгорается сильнее и сильнее. Вот уже из черного туловища показалась огненно-белая ладонь, на которой можно разглядеть рисунок: рука превращается в голову, голова уходит в небо, проходит сквозь него, обогащаясь новыми, еще невиданными звездами, падающими в глубины сердца. Новое рождение наступает. 

Родовые пути вытянулись, связались в узел - мелькнула прозрачная головка. Лампочки замигали...

К жизни широкий подъезд - родовые пути. Как их пройти? И вот болтается в родовых путях очередной кусок, тянет, тянет свои ручонки к главному. Но, что это главное? Как узнать его, понять, постигнуть? Видимо, только высшее образование позволит набраться сил и крикнуть, отстегнув пуповину: уа уа, так, что надуется родничок и появится возможность прорваться в меж- сознательное братство рожденных. Но ручки шарят и шарят вокруг себя, ищут, ищут и становятся все больше и больше, суше и суше. И вот уже родничок втягивается обратно глубже и глубже. Миг - и исчезает кусок в бездне, и только успевает махнуть пустыми руками, показывая - нет ничего - все пусто. А почему? Да потому, что себя ищет каждый кусок и ищет во внешнем, хлопает ладошками вокруг и все мимо. Не знает, не понимает, что не там ищет - во внешнем, и не повернется во внутрь, не глянет в другую сторону, а время ушло.

Помню, как несли меня в эту жизнь родовые пути. Они тоже помнят меня, и часть этой памяти прозрачной оболочкой обхватила меня при рождении. И в течение жизни эта память-оболочка становится все темнее и темнее, если не очищается от наносов жизни, несвершившихся надежд, порожденных данным сознанием. Если не очищается оболочка, то, став темной, убивает человека, вернее, возможность стать человеком.

А может быть, звезды рождаются в этих родовых путях, но почему-то гаснут? И движутся по жизни огарки надежд, мечтаний, движутся и движутся обратно, чтобы вновь загореться в надежде не потухнуть никогда... 

Но, если схвачен ритм, схвачена изначальность, то какая разница в том, какие феномены будут брезжить в ней, и через что станет передаваться она. Ведь иначе, чем через какие-то слова, образы эту изначальность не передать. Не передать Изначальный Облик, который един у всякого. Жизнь этих мелькающих форм - все летит, все несется в бездну, бесконечный, безбрежный поток. Все скользит по этой изначальности, и мало кому удается взглянув себе под ноги, поднять голову и всмотреться в небо. Все летит в этом потоке между Небом и Землей. Вот они - родовые пути, сколько раз оборачиваются они вокруг Земли, вокруг Неба и все проваливается в них, все несется по ним. И слова, как маленькие звезды, мерцают и покрывают дышащее небо человеческого сознания. 

И вновь широкий подъезд к жизни, а родовые пути все ухабистее и злее, и поэтому каждый шанс истощает твою вероятность рождения. Пробуй, иначе они задушат тебя!

Серый осмотрелся. Вокруг были видны только родовые пути, на которых держался и сквозь которые проносился окружающий мир - небо, звезды, земля. Все летело, все скатывалось в бездну. 

Это формы или их понятия? Или это формы скользят по моим понятиям, или мои понятия скользят по окружающим меня формам? Или это жизнь антипонятий? 

Выпадая из родовых путей, понятия лопались. Но что-то оставалось от них. Что? Антипонятия? Нет, сами родовые пути и оставались от каждого понятия и антипонятия. Серый не понимал. И как можно было понять это его умом, выросшем в следственном изоляторе понятий, как он мог осознать, что только без понятий и антипонятий возможно отождествить себя с миром, только отбросив изолирующий механизм «Я - не Я», можно постигать вне понятий и антипонятий. 

 - Но ведь есть идея Серого, которая предшествовала мне и дала мне возможность родиться. Как мне познать эту идею, слабым воплощением которой я являюсь? Проявить себя сознательно, стать этой идеей. Но можно ли этим воплощенным умом понять ее? 

 - Умом нет! - услышал он голос внутри себя.

 - Как? 

 - Освободи сознание, тогда идея откроется в тебе вечным началом. 

От Серого отделялись понятия - одно за другим. Вскоре их не осталось совсем. После этого ушли мысли и чувства, а то, что осталось стояло, лежа на диване, а идея лежала, стоя на диване, оборотившись сознанием на самое себя.

 -  Я в родовых путях. Когда осознаю, что меня нет, тогда и сумею родиться. 

Основа пробуждалась. Он втаскивал себя в узкий самопролом, ведущий в небеса. Сила, действующая сверху, мешала, вдавливала его в самого себя, но другая помогала, давила снизу вверх. 

 - Это моя тяга к прозрению. Мощный рывок, что-то лопнуло и открылось. Он находился везде и куда бы ни посмотрел был центр. 

 - Вот он я! - осознал Серый и обрадовался, просыпаясь.

Серый задумчиво брел по дороге, вымощенной понятиями, ноги срастались с дорогой. Понятия заполняли, проникали в глубину, становились органами. Он состоял из понятий. На месте печени - было ее понятие, на месте сердца - понятие сердца, а вместо Серого - шло самопонятие. Он вздрогнул. Ему стало ясно - множество сущностей не видит мира, но мир понятий. Не видит небо, но - понятие неба, не видит человека, но - понятие человека. 

Значит, ему нужно отбросить понятия, чтобы увидеть мир в чистом виде, но тогда он его не поймет. В то же время, сохранив понятия, он поймет, но не увидит. А что значит «поймет» - уложит в ту схему, которая имеется у него. Он не поймет - но это его понятие «непонимания». Опять тупик. Но это же слепок, слепок его мышления в его видении.

Мне трудно отличить, сам я это понимаю или это только понятие? А если это понятие, то тогда это не я? Но кто же? Может быть другой, который впустил в меня свои понятия? 

Я руководствуюсь понятиями в своей жизни. Но понятия - абстракция, неживое. Прошлое, будущее, настоящее - понятия, без них нет этого, человек вечен. Но не понимает, живет по неживой программе, живет, не живя. Мир понятий оживляется человеком за счет отдачи им жизни. Энергия перекачивается от человека к его понятиям. Понятия живут, а человек умирает. Так понятия стали живыми. Мысль прикована к формам-понятиям, не имея свободы. Понятия – это формы мыслей и когда они уходят, высвобождается энергия мышления в чистом виде. 

 - Следует отделить мысль от понятий. Это первый шаг в одухотворении - осознал Серый, открыл глаза и увидел, как из города Кармска в город Дхармск проносились эшелоны, груженные тяжелыми понятиями. Часть их выгружалась на промежуточной станции Гаутамск.

 - В понятиях, как в кишках, переваривается пища рассудка, - раздумывал Серый. - Но что, всасывается в кровь ума? Новые понятия и осколки старых, пока не погибнем от зашлакованности, превратившись в понятия. Ум – паук. А понятия паутина. Это опаразитировавшиеся понятия. Дегельминтизация – депонятизация - уничтожение опаразитировавшихся понятий. 

 - Мы Утробы и живем на первом этаже Утробии, - донеслось до него.

 - А кто на втором этаже?

 - Утробоиды.

 - Кто это? 

 - Наши понятия! Сгущаясь до определенных форм, они опускаются на первый этаж и становятся нами. Мы - это они, сгущенные и сложенные в определенные формы так, что ощущаем себя отдельными существами. Но это иллюзия. Мы - это они, смотрящие в себя сквозь нас. Мы - Утробоиды, считающие себя Утробами.

Вдруг маленькая лохматая мыслеформа - Утробобик с диким лаем набросилась на него. Совершив высокий прыжок, Утробобик вцепился в самую сердцевину «эго», прогрыз и выскочил с обратной стороны.

 - Ты - злая полукровка неба и земли! Куда?

 - На второй этаж! 

 

Над говорящим миром

мир молчанья - творенье тишины,

сил, энергий, послелюдского пространства -

этаж вечности…

но вот межэтажная перегородка рушится,

и все сливается в кристальный,

дышащий вечностью камень - 

первый краеугольный камень духа-огня

в сердце нового человека.

 

Сущность теряла конфигурацию, вытягивалась и округлялась. Вскоре прозрачное существо висело в воздухе. Казалось, оно имеет форму, но стоило приглядеться - границы исчезали. Оно улыбалось.

 - Ты кто? - спросил Серый.

 - Самопонятие!

 - Но кто же спрашивает? - недоумевал Серый. - Если ты вышло из меня!

 - Из меня вышло то, что кажется тобой. Оно навеяно другими, не принимай себя не за себя. 

Серый чувствовал - самопонятие мягко охватывает его, наполняет энергией, блаженством и исчезает.  

И вот, когда самопонятие сбросило с себя последнюю одежду, он увидел свою зеркальную кожу, в которой отражался Ямир. И каждый предмет, каждая вещь Ямира была облачена в его кожу. Вглядевшись, он увидел сам процесс зачехления предметов в его кожу, сквозь которую смотрели его глаза. 

Чувства отверзлись. Глаза смотрели наружу и, одновременно, во внутрь. Он видел безграничный простор, воспринимал звуки, недоступные ранее, ощущал чистый запах неба.

Вдруг Серый увидел над собой золотой льющийся свет.

 - Солнце! – понял он, - а где же Луна?

И тут перед его взором предстала огромная пятиконечная звезда стального цвета, напоминающая морскую. Спустя мгновение звезда сместилась влево и медленно повернулась - ее обратная сторона была круглой и светилась ярким, холодным, светло-голубым светом. 

 - Вот Она!

И свет от Луны слился с золотым солнечным светом. И этот двойной свет начал нисходить на него. Он видел его в себе и, в тоже время снаружи. Свет твердел, обретал прозрачность, отливаясь в прозрачную, сидящую на светлой книге человеческую фигуру; над которой тоже был свет.

 

ЯМИР В ПУПОВИНЕ СУДЬБЫ

 

В Ямире наступило утро. Друг за другом выползали понятия из своих ячеек, отправляясь в умывальник, где чистили буквы и полоскали рты. У одного из старых понятий недоставало нескольких букв, оно шепелявило. 

 - Тебе нужно вставить передние буквы, скоро тебя невозможно будет понять, - проговорило понятие, стоявшее рядом.

Маленькое понятие подползло сзади к старому, схватило и начало трясти. 

 - Что надо? - проскрипело старое понятие.

 - Ты устарело, твое содержание давно иное, ты отравляешь перспективу! 

Малыша оттащили…

Совершив туалет, понятия ползли назад и готовились к трапезе, во время которой каждое питалось своей историей, вспоминая происхождение. Оно находило себя в картотеке и всячески самонасыщалось. Потом ключевое понятие проверяло их на прочность. Рядовые понятия доказывали жизнестойкость и актуальность, занимая свое место в крепком мировоззрении… 

.Понятия, сошедшие с ума, проходили курс лечения, возвращающий их в привычные границы. Так, понятие ученого, расширив свои границы, возомнило себя наукой и объясняло все с научной точки зрения. Проекция такого понятия превращала мир в механизм, управляемый химическими и физическими законами. Понятие искусства смеялось и объясняло мир своим пониманием, а понятие сознания смеялось над ними. 

Понятие мечты мечтало, тоски - тосковало, мысли - мыслило. Понятие с раскрытыми глазами смотрело, с дважды раскрытыми глазами моргало, с трижды раскрытыми глазами созерцало. У него были открыты глаза плоти, души и духа. 

Некоторые понятия брались за руки и плавно переходили в суждения. Всем было хорошо, лишь одно понятие горько плакало.

 - Что плачешь? – спросил Серый.

 - Я - падшая идея… 

 - Нет, ты принимаешь себя за нее! 

Серый не находил себе места, чувствуя автономность своих понятий. С одной стороны - весь сонм его понятий, а с другой - он сам. Как только он пытался осмыслить свое состояние - понятия покрывали его и становилось темно. 

 - Они все укладывают в себя, и я не могу постичь подлинность существование. 

Как только размышления прекращались, понятия исчезали.

 - Надо отбросить их, тогда я смогу внутренней чистотой слиться с чистотой окружающей жизни. Все Одно!

Понятие высшего сознания не хотело общаться с низшим.

 - Пойми! - говорило понятие низшего сознания. - Пока ты осознаешь себя высшим, ты остаешься понятием, ограниченным своими рамками. Какое же ты высшее? Ты - низшее.

 - Что делать? - спрашивало понятие, считающее себя высшим. - Я хочу быть высшим. 

 - Не сможешь, пока остаешься понятием. Высшее сознание безпонятийно!

 - Но это твое понятие! 

 - Да, я говорю, чтобы указать на это.

 - Зачем вообще вырабатывать понятия?

 - Чтобы по ним, как по лестнице, двигаться вверх. Выработал понятие, означил ступеньку, поднялся на нее и отбросил понятие, потом – новое понятие, так все выше и выше, по понятиям, исчезающим в сознании. 

 - А выше?

 - Быть над понятиями - высшее сознание, вернее его понятие. Это как небо - высшее сознание, а земля - низшее. Дихотомия условна.

Границы сознания таяли, уходили понятия. Идея становилась яснее:

 - Я слишком долго лежала связанной в этом оскудневшем уме!

Понятие женщины шло на свидание с понятием мужчины, а понятие рассмотрения пристально наблюдало за ними. Приблизившись, понятия поздоровались, одно протянуло другому понятие цветы. Понятие женщины улыбнулось. Понятие мужчины погладило понятие женщины. Понятия мужчины и женщины пошли в понятие театра. В нем пели понятия народного артиста и народной артистки, исполняя дуэт «Эго» из оперы «Сон».

Понятия зрителей хлопали, понятие счастья заполняло их. Понятие жизни наполнялось понятием смысла. Но было видно, как пробуждаются поющие и из понятий все яснее и яснее проступают лица.

Человек невольно принимает себя за понятие. Так человек и его понятие сливаются между собой. Беременность? Но кого? Человека или его понятия? Человек оплодотворен понятием или понятие оплодотворено человеком? Видимо, все, что творится с человеком, является отраженной картиной происходящего в мире понятий...

Серый видел - между сознанием и миром двигаются понятия, покрывают его: 

 - Я ояиваю мир, превращаю в Ямир. Ямир - панцирь сознания. Создают и поддерживают Ямир понятия, если они исчезнут, исчезнет Ямир. Из Ямиров людей складывается общий Ямир, держащийся на понятиях. Меняются понятия - меняется Ямир мира. Исчезнут понятия - исчезнет Ямир мира. Для развития мне надо создавать другой Ямир, понятно, периодически возвращаясь в первый.

Со смертью человека не умирает Ямир, человек переносит его в иное измерение, определяя свою дальнейшую судьбу.

Глядя на мир, я вижу свои эгоидные, паразитарные проекции и, тем самым, абортирую свой мир. Ямир - мир абортированный паразитарным сознанием. Само существование паразитарного сознания - абортирование мира, ямиризация. Общаясь с другими, я абортирую их сознание своим паразитарным ямиросознанием, а они делают это с моим. Они вкладывают мой ямир в свой и, тем самым, паразит оказывается в другом паразите. Эгоидное понимание другого – заключение одного паразита в пространство другого. Какое тут может быть понимание – один паразит пытается переварить другого. Паразитарные браки, паразитарные семьи, паразитарная любовь и дружба. Паразиты любят друг друга своей паразитарной любовью и быстро переваривают один другого. Потом паразитарная скорбь, тоска и поиск новой любви. Тяжелая тоска по паразитарному счастью. 

Медленное, тяжелое пробуждение. Не от чего, а к чему? Этого не понять без пробуждения. Вот и хочется пробудиться, не зная к чему, что-то ощущая, невольно представляя себе. Ходишь в яви, но в глубинах понимаешь - спишь. Хочешь проснуться, а мир, люди вокруг, наоборот, углубляют вольно или невольно твой сон, поскольку в большинстве своем спят сами. И только кажется - сонное бормотание ночью, нет - сонное бормотание - днем. Повторение снов яви - устоявшихся, закрепленных догм, по которым живут спящие. Сонные законы, сонная цивилизация и культура. Сонная наука и искусство. 

 - Я человек бормочущий, - пробормотал Серый, понимая, что только малая часть окружающих начинает просыпаться. Есть наполовину проснувшиеся, есть на треть, на четверть. Каждый из них думает - проснулся совсем. Но подлинно проснувшийся понимает - за пробуждением лежит необозримый путь яви его вечной жизни.

Серому казалось - мир понятий выходит из него и заполняет пустое пространство. Понятия медленно распадались на отдельные буквы, которые, в свою очередь, соединялись в иные сочетания. Он не понимал значения вновь образованных сущностей, но чувствовал - в них есть смысл:

 - Нужно включить иное сознание вне чувств и мыслей и отождествить себя с ним, понять всем своим существом энергетическое единство Вселенной.

 

У Явселенной нутро одно - дно, 

которого нет, только свет,

только тьма; космос выпадает из ума,

бесконечный перенос вечности с горизонта на горизонт,

как след от полета вывертывающейся чайки,

как хирург пришивающий слова к трехкамерному сердцу, в надежде на его рост,

как сросшиеся во время соития люди-зеркала, 

ищущие друг друга в своих отражениях.

 

На самом дне Утробии все состояло из пустых контуров. Пустоты гор, лесов, пустоты морей и рек. Тут же были пустоты городов, состоящие из пустот сооружений, между которыми бродили пустоты людей. Они общались между собой пустотами слов и жестов, размножались малыми пустотами, которые вырастали в большие, взрослые, старые. Их после смерти укладывали в пустоты гробов. Но общей пустоты не становилось ни больше после рождения, ни меньше после смерти. Все было пусто, но иллюзия наполнения жила в каждой пустоте, казалось - она познает себя и мир.

Что же может сказать о себе пустота? Каким языком? Пустота никогда не ошибается. Как выразить себя, если слова содержат конкретность, ограниченную своими рамками. 

Как можно проявить себя? Пустым словом без содержания? Нет таких слов! 

 - О эта внутренность, пустотность окружающих вещей, - думал Серый. - Ты одна или у каждой вещи своя? Или своя каждой вещи – это и есть одна и та же у всех. Эта внутренность, эта пустота во мне, как и в этом стебле травы, в этом вселенском стебле Всеединства. Почему я вижу лишь поверхность вещей? Почему взгляд мой не проникает в пустоту, из которой смотрю я на окружающий мир, и мир смотрит на меня тем же взглядом пустоты.

Формы, спариваясь друг с другом, рождают пустоту, которая становится матерью новых форм. Все проходит сквозь пустоту и возвращается в нее, оплодотворяя своим познанием. И пустота, обогащенная, рождает новые пустые формы. И так до самого последнего бесконечья…

 

Пустой поток, пусты объекты

Плывут в недвижной пустоте,

И растворяются субъекты

В непостижимой полноте,

И в немоте пустот слиянье,

И говорящей немотой,

Восходит вечное сиянье

Вселенской полной пустотой.

 

Да, только пустота через Пустоту сможет осознать себя. Самоопустошение до полного слияния с Пустотой - вот главное. Но разделения не было, лишь иллюзия разделения, наполненная малой иллюзией познания. Я - Самопустота, но и это иллюзия. Я - реальность Пустоты, играющая иллюзиями наполнения. И если есть подлинное познание, то это лишь эхо пустоты и пустота эха. 

Понятия наклеены на пустоту. Жизнь наклеена на пустоту, смерть наклеена на пустоту. Значит, они также пустотны. Это танцует малая пустота в большой. Понятие танцует в понятии. Чтобы прозреть, надо слить внешнюю пустоту с внутренней, тогда возникнет виденье пустоты, сам станешь пустотой, осознавшей свою пустотность.

Мне следует чувствовать, мыслить, искать из пустоты, из основы, из Утробии. Высшая часть моей души тоже пуста и состоит из всеобщей основы, из Утробии. Значит, ее нужно осознать в самом себе. Как? Позволить ей открыться и говорить, но не словами. Пустота может говорить тишиной, молчанием, особым - утробным. Нужны сомолчальники, как единомышленники, одинаково молчащие. Ведь молчать можно по - разному. Нужны сомолчальники, помнящие о самом глубоком своем молчании - утробном, чтобы ими молчала сама Утробия.

Он увидел скопище пустых отпечатков, наполняющих отпечаток Вселенной в пустом отпечатке своей головы. Из отпечатков выглядывали понятия. 

 

Хотя в природе нет понятий,

Но есть в понятиях она,

С улыбкой ловит всех Хана,

В своих хрустящие объятия. 

 

Гигантское, безграничное, пустое существо… 

Прозревать внутреннее пространство, а потом завоевывать его. Делать своим и привычным всегда, а не только в минуты откровения. В этом движение вперед - к внешнему, которое становится внутренним. Нет границ между внутренним и внешним. Небесная лазурь Земли или земная основа Неба? Названия только впереди, на авансцене, а в глубинах нет названий, нет слов, нет понятий.

Из пустоты выпадали понятия и быстро превращались в формы. В каждой просматривалась индивидуальность в зависимости от содержания. В одной проступали черты времени, в другой - пространства, в третьей - причинности. Серого поразила одна форма - в ней был виден круглый контур, из которого торчали ноги, одна толстая - слоновая, другая тонкая - петушиная.

Он приблизился. Под музыку петушиной лапы сущность танцевала замысловатый танец, высоко закидывая слоновую ногу, которая, достигнув верхнего уровня, превращалась в хобот.

 - Я вижу эмбриогенез гибрида двух понятий, - понял Серый. - Это слепок неоконченного. Если эта форма останется, то будет опасной. Ее нужно абортировать.

Серый мчался все быстрее и быстрее, понятия преследовали его. Они возникали в любом месте, куда бы ни посмотрел, заполняли воспоминания. Собрав силы, он сбросил с себя груз и прибавил скорость. Понятия отстали, он почувствовал свободу:

 - Я свободен! 

Понятие «Я» еще прочнее врастало в него. 

 - Жалкий раб понятий. Свобода там, где их нет, - осозналось в глубинах его души. - Просветление - освобождение от понятий.

Понятия сцепились между собой. Рассвирепевшая старая схема все крушила вокруг. Внезапно что-то в ней треснуло, она развалилась на куски. Через мгновение на ее месте зияла огромная рана - брезжил рассвет. Небо раскрывало свои глубины…

Лопаются понятия, энергия выходит наружу, а скорлупы тщетно ползут по прежним колеям.

На вершине жила семья основополагающих понятий. Над ними, словно птицы, парили понятия понятий. В хорошую погоду можно было разглядеть парящее на большой высоте понятие главного понятия. Иногда оно садилось на зеркальную поверхность и пристально смотрело в самое себя. Что оно могло видеть? Мир понятий? Оно смотрело глубже. Куда?

Серый вспомнил начало путешествия - клювастое существо, хитрая речь, кудахтанье и свое отчаяние.

 - Начало круга полной встречи с самим собой, - осознал он.

 

Я тот, который потерялся,

Но никуда не уходил,

Который так себя боялся,

Что где-то в стороне блудил - 

Искал себя в других огрызках,

А непроявленная суть

Была невероятно близко…

 

Самопонятие Серого размышляло о мире, пытаясь применить свои возможности к предмету размышления. Оно самоуглублялось. Все качества оно переносило из одного понятия в другое. Понятие человека понятие мира сделало своей составной частью. Иначе и нельзя было поступить. Ведь понятие субъекта должно быть изначально больше по познавательным возможностям любого объекта, в противном случае не вместишь его в свое разумение. Ведь при познании все заменяется на понятие человека, размышляющего о себе через любые познавательные объекты или, когда объектом осмысления становится само это понятие, то есть выработка понятия в самом понятии человека. Да, все вокруг «Я» - это следствие моего понятия себя и человечества в целом. Возможности человеческого познания ограничены понятием себя - самопонятием. И это развивающееся понятие всегда ограничено интеллектуальными возможностями человека, как и его перцептивными возможностями. 

 - В определенном возрасте понятия проникают в человека, - проснувшись, думал Серый. - Человек их фиксирует, связывая с отдельными событиями или предметами. Понятия входят в строй психики, кодируют человека. Таким образом, понятия делают человека стадным существом, если он не превосходит расхожее значение понятий. 

В каждом понятии есть подпонятие, сливающееся с другим подпонятием - неосознанная основа мышления, которая должна осознаваться. Помимо этого, в каждом понятии есть надпонятие, сливающееся с другим надпонятием. Подпонятие, как и надпонятие, не облачено в форму слова. Понятие должно служить проводником между подпонятием и надпонятием. Это не подсознание и сверхсознание в принятом смысле. Названные сферы оживляются интуицией и интеллектуальным созерцанием. 

Главное: внутреннее видение. Что в нем служит знаком и есть ли он? Сам человек и есть этот знак-буква!

Нужно менять перцептивные возможности, включать те каналы, которые не задействованы, расширять свое самопонимание. Следует перерасти себя качественно. Я буду исследовать себя изнутри. 

Серый открыл глаза. Что-то крепко сдавливало его, словно тесная, тяжелая одежда.

 - Ты кто?

 - Твое самопонятие. Наконец, ты начал ощущать меня физически, в отличие от черепахи, которая носит свой панцирь без размышлений. - Как мне сбросить этот панцирь? – спросило самопонятие у самого себя. 

 - Я раздвоилось? Нет, это мое понятие раздвоения. И вообще разумение - понятия здесь неприменимы. Что делать? Опять понятия. Безмолвие, молчание - первый шаг и необходимый фон для рождения. Это мои родовые пути для понятий молчания.

Мое самопонятие - объект мышления. Раз я о нем думаю, то отделяю его от себя. Значит, это не я. Но кто же я? Субъект? Но это продукт моего мышления - значит тоже объект. Как же быть? Значит, о чем бы я ни думал - это не я. Думая о себе, что это я - я думаю не о себе, а о том, что я принимаю за я. А меня подлинного в этом нет. Кто же я? Умом не понять. Чувства? Они при рассмотрении тоже становятся объектом. Следовательно, это опять не я!

Понятия подчиняют себе меня. Мир понятий - живой фантом. Паразит сознания. Эгоизация - есть паразитизация психики воспитанием и обществом. Следует превзойти понятийное мышление. 

Серый спускался в себя глубже и глубже. Мысли, чувства, весь комплекс, который он принимал за «я», став объектом, исчез. Но когда исчез объект, то исчез и субъект. Серый исчез для самого себя. Но самого себя тоже не было. Но если не было его, то не было и мира, который он творил своим не подлинным «я». Он, как и мир, был и, в тоже время, его не было!

 - Это и есть я и мир, подлинная основа всего и содержащаяся во всем, - понял Серый. - Я живу на содержании у своего я. Из того, что я принимаю за я, я строю свою жизнь - но это иллюзия. Я принимаю за я совсем не я.

Самопонятие в глубокой медитации созерцало себя и окружающее пространство. Оно все больше и больше отделялось от своего носителя.

 

Оно спало в надежде проснуться. В глубине обитало понятие всех понятий Серого. Оно жаждало родиться, не осознавая этого и не знало, как это сделать, поскольку могло рассчитывать на свои основополагающие силы, в которых не было понятия рождения. Однако, оно имело возможность проявления в себе этого понятия, и для него понимание и действие не разграничивались. Но на самое себя понятие понятий могло смотреть только через более малые понятия, покрывающие его как чешуя. Оно всматривалось в себя через отдельные прозрачные чешуйки, которые постепенно начали исчезать, растворяться. Вскоре понятие понятий Серого очистилось от наслоений. Предстояло самое трудное. Нужно было очиститься от Серого, вернее от понятия себя, то есть самопонятия.

 - Очистившись от понятия Серого, я стану понятием понятий любого, - думало оно, - понятием основы для всех последующих понятий. Я осознаю идею себя самого. 

 - Конечно, - понял Серый. - Люди - это понятия Духа. И каждый человек-понятие чем-то отличается от другого, отражает какую-то малую деталь, черту. Понятно, кроме людей, реализовавших Высшее сознание. Они отличаются от людей с обычным сознанием так же, как сознание животного от сознания человека. Но как в понятиях, ибо иного способа нет, передать саму беспонятийность нашего Высшего Я и Сознания, идущего дальше Высшего Я? 

Идея, «вещь в себе» - это сознание-энергия, лишенная в своем содержании субъекта. На этом уровне сознание творит мир. Человек – самотворец мира в своем потенциальном развитии, то есть он в своем мышлении повторяет творение мира. 

Оно медленно шевелилось в понятии сна понятием пробуждения. Наступало понятие утра. Идея протирала глаза.,

В мире понятий рассветало. Два понятия оживленно беседовали между собой, перебрасываясь людскими формами, как словами. Формы на мгновенье воспаряли в воздух и, судорожно болтая ногами, падали в бездну. В ответ тут же вылетала другая форма и исчезала в собеседнике. Приняв очередную форму, понятие затряслось от хохота. Тщетность всего рассмешило его. Оно замолкло и начало увеличиваться в размерах и вскоре поглотило весь мир понятий, всю его необъятность.

 - Это вторая Вселенная? - вопрошал себя Серый. - Но где первая? Подлинность - это понятия, которые лопаются, как мыльные пузыри, едва мы прикоснемся к ним. Они саморазмножаются и по своему желанию становятся доступными. Но чему? Вероятно, понятиям понятий. Потом понятиям понятий самих понятий, то есть пока не возникнет мышление мышления самого мышления. И так до создания определенной критической понятийной массы, которая, взрываясь, создает новое качество.

Понятие понятия самого понятия Серого углублено, самозабвенно недумало. Идея поднимала голову. 

На самой вершине жило понятие Утробии, которое постоянно созерцало себя.

 - Что ты видишь? - спрашивало у него понятие самого себя.

 - Всех и себя!

 - Их понятия? Но это не реальность!

 - Ты хочешь сказать о понятии «не-реальности»?

 - Да и нет!

 - Но жить можно только в понятии, зная, что живешь. Это равносильно жизни. Если гусеница знает, что живет, то у нее есть свое понятие жизни, а если нет, то она не живет. Понятия ведь не надо ограничивать рамками нашего ума, вернее, его понятия. Разнообразие форм дано только для того, чтобы помнить об их единстве.

 - Но «разнообразие», «единство» - это понятия.

 - Да, но они указывают на «единое», пусть понятие, но - «единое».

 - Понятия не могут отражать суть!

 - Но это тоже понятие.

 - Пока пытаешься определить суть умом.

 - Да, плоть смертна, но понятие бессмертно, естественно, если оно из рода бессмертных. И если я стану таким понятием, то не умру.

 - Как стать таким понятием? 

 - Нужно все свое сознание перенести в него. Сущность - это сознание. Перенести сущность в главное понятие. Понятие не нуждается в грубой плоти. 

 - Значит, нужно переродиться в понятие, перерасти его, и обрести чистую жизнь идеи. Так можно соединиться с другими идеями, которые являются следствием перерождения, трансформации сознания сущности в иную сущность, более высокого уровня. 

 - Да! Сделать Высшее сознание действующим.

 

СВЕРНУТЫЙ ПОЛЕТ

Впечатление было такое, что это не запись, казалось - за спиной камлает шаман. Бубен звучал громко, отчетливо. Он расслабился, сидя в кресле. Спустя три-четыре минуты почувствовал – поднимается медленно, ступенчато, в такт ударам бубна. Вскоре тело отделилось, остались одни глаза, полет стал горизонтальным. Сознание ясное. Скорость совершенно невероятна, по бокам развивается небольшой шлейф.

 - Лечу, лечу! - радостно думал он.

Довольно быстро невдалеке возникла стена. Скорость снизилась и полет превратился в медленное парение. Стена была мощной, неровной, серо-коричневого цвета. Он двигался сначала влево, потом вправо и вверх возле самой стены. В стене стала видна некрупная, черная дыра.

 - Так вот, что я ищу! - осознал он. По мере приближения дыра стала увеличиваться и, приблизившись, он увидел черный гигантский тоннель с огромной силой втягивающий в себя. Он стал входить в него, но что-то удержало, и он начал у самого входа, перемещаться к левому краю и достигнув его, увидел, ощутил мощнейший, объемный, закругленный черный край тоннеля. Мощь этого тоннеля-воронки буквально потрясла его.

Бубен возвещал возвращение. Он мгновенно оказался в кресле. Казалось - полет длился минут пять-шесть. Но прошло сорок пять минут. После полета состояние необычайно хорошее, хотя какое-то неудовлетворение появилось спустя часа два, будто упустил какую-то возможность, какой-то шанс в своем постижении, однако понимая - этим дело не кончится... 

 - Мир внешний или внутренний - это творение сознания, позволяющее существовать в данной среде. В этой системе координат существует цивилизация и культура - следствие развития именно этого изначально сформированного в соответствующих условиях сознания.

Но сознанием качественно иного типа мир воспринимается и выражается совершенно по-другому. 

Но первичное, необусловленное «прасознание» имеет в себе любые возможности для реализации и отражения самого себя. Человеческий способ - малая часть его еще и искажающаяся эгопаразитом, плодящим бесконечное количество иллюзий. Паразит сознания - это подлинный бич теперешнего состояния человека. 

Следует трансформировать сознание - иссечь, изгнать паразита. Человек, освободившись от паразита, приобретет жизнь вечную, о чем говорят основатели великих религий и школ, все великие поэты и мистики.

Если человеку предстоит при умирании пройти сквозь черный тоннель, то при жизни следует формировать своим сознанием белый тоннель для нейтрализации черного… 

Серый увидел белую тень, бегущую впереди него. Он оглянулся – сзади бежала черная тень. Они сблизились, поменялись местами, соединившись в нем. Пронзила острая боль - лопнула психика и сквозь щели выползли странные существа.

 - Понятия моих паразитов или паразиты моих понятий? - мучительно думал Серый. - И то и другое, между ними нет различия, вернее, его понятия. Но в чем тогда смысл, вернее, его понятие? 

Понятие сна тасовало понятие Серого, как карты.

Внутриутробный творитель мира радостно потирал руки:

 - Мир - это понятия. Без понятий нет мира. Уберите из мира понятия и он рухнет!

 - Но ведь это тоже понятие? - недоумевала Потухшая утроба.

 - Да, но и вопрошание - тоже понятие. Без понятия нет любого понятия. Мир без понятий - тоже понятие. 

Понятие Солнца ярко освещало понятие Утробии.

Сначала ушло понятие причины, потом времени и последним, как капитан, покидающий гибнущий корабль, покинуло Серого понятие пространства. Серый не знал, что же осталось от его психики, но чувствовал - что-то есть.

 - Ноумен, присущий всем, - понимал Серый, ощущая внутри пустоту, в которой была тьма, но не смерть. Он чувствовал силу, энергию. Тьма постепенно становилась светом, не исчезая, как тьма. Свет и тьма сосуществовали в единстве. Перед ним был поток, который двигался сверху вниз и, в тоже время, снизу вверх. Движение без направления и протяжения. 

Неизменное извлек я из этого движенья, слился с ним и стал самим собой, понимая, что это недвиженье, творящий принцип.

 - Понятие чувствует себя человеком или человек чувствует себя понятием? – думал Серый. - Но понятие - сфера интеллекта, а не чувств. Как понятие может чувствовать? Но можно ли чувствовать без понятия «чувства»? Можно ли чувствовать без понятий и можно ли без чувств понимать? Трудно отделить понятие от чувства. Но если можно отделить понятие от чувства, то как ощутить, что понятие есть? Без чувств, при помощи другого понятия? Наблюдать понятия можно, это - объекты. В себе следует отделить субъект от объекта. Но как чувствовать свою психику - субъект без чувства? Чистый субъект - вот что следует раскрыть в себе, отделяя от эго. Это возможно в момент творчества, пробуждения. 

Понятия создавали реальность и, одновременно, скользили между ее плоскостями. Они казались сознанию, как и любой объект. Все, что я постигаю, мне только кажется, но и «кажется» тоже понятие. Это «кажется» нам только кажется, как и все остальное. 

И тут он увидел, как движется беспонятийность - в понятия не уложишь, не означишь, не опишешь. Но беспонятийность - тоже понятие. Беспонятийное понятие - тоже понятие. Когда уходят понятия, они отдают сознанию фиксированную в них энергию и сознание наполняется энергией, которая становится свободной, и сознание, наполнясь ею, переходит на более высокий уровень активности. Это и есть списание Ямира для обретения подлинности. 

 - Двойная кажимость понятий, - осенило Серого. 

Потухшая утроба свирепо схватила его мертвой хваткой своего молчания. Молчание охватило Утробию, и в это молчание начали медленно вливаться понятия, как маленькие реки в океан. Вся Утробия наполнялась постпонятийной мудростью, набирала силы, готовясь к удивительному саморождению… 

 

Нутро Вселенной вижу я,

Или нутро свое,

Утроба – матерь бытия

 

АЗБУКА СЛЕЗ

 

Прозревшая слеза

Смывала буквы текста

 

Бытие-небытие улыбалось одними глазами. Глаза были большие, бездонные. Их связывал между собой прозрачный ручеек, по которому влага из одного глаза перетекала в другой, и тут же возвращалась обратно… 

 - Что ты плачешь? - часто говорят человеку, не понимая, что слезы - послание самому себе в следующее воплощение. Плач - послание. Нет одинаковых слез. Письма, письма самому себе и своим близким в следующее воплощение. Читая плач, можно распознать послание самому себе из прошлого или будущего. Слезы - прозрачное, вечное единство жизни. Где же азбука слез?

 - О синебровый, эвкалиптовый сапожник сна. Что кроишь ты свои микроступы для ходьбы по болоту слез всего человечества, - донеслось до сознания. 

Серый заплакал - показалось, что его нет. Но кто же плакал? Бродят по земле двуногие слезы и не знают, что ими плачет грядущий плод, живущий в невидимых глубинах цивилизации и культуры слез. Текут слезы веками по непроявленному Лицу. Воюют, убивают друг друга. Любят друг в друге необъяснимое присутствие того Лица, по которому текут вниз, в лету, в самих себя.

 

Зачем я родился незрячей слезой,

И медленно тек по лицу восковому,

И странно - казалось теку по живому,

И соль своей жизни тащу за собой…

Я замер у губ меня слижет мгновенье.

 

Серый понял: помимо боли, идущей из глубины прошлых воплощений его мучает боль, присущая следующим воплощениям. 

 - Я живу сейчас, почему должен мучиться будущим?

 - Чтобы пробудиться в этом воплощении и больше не страдать! – отвечала боль. 

 - Меня нет, - проговорил Серый. – Человек рождается, когда понимает, что его нет. Я есть потому, что меня нет!

 - Но как же так? - отвечал он самому себе. - Я же есть! Иначе, кто же мыслит? 

 - Феномен, отраженный в феномене. 

 - Но, как ноумен я есть? 

 - Есть, пока не пытаешься отразить его в словах. Хотя без них не обойтись. Вот почему в некоторых системах говорят о «Ничто», «Пустоте» в других - о «Субстанции», «Бытии». Так ноумен представляется в отражении. Но чистое «Ничто - Бытие» - таинственное для ума состояние, которое достижимо вне феноменов, как внешних, так и внутренних. А по сути, объективное - это субъективное. Все - Одно. 

Лицо сползло с него. Он не понимал - лицо или его понятие? Вероятно, понятие лица сползло с понятия человека? Но что осталось? Понятие человека без понятия лица? А если сползло просто лицо, то могло ли оно сползти без своего понятия? Нет, не могло! Если нет понятия «лица» и понятия «сползти», то оно не сползет. Но что не сползет? Конечно, понятие! Нет мира без понятий, но есть ли понятия без мира? Конечно! Вернее, понятие «конечно». Опять тупик! Понятие «тупика» Как быть? Вернее, понятие «как» и понятие «быть»! Абсурд? Нет, его понятие!

Серому показалось - сновидения, когда-либо снившиеся людям и животным, слились в одну картину.

 - Человек непросветленный - тотальный сон, - понял Серый. - Он рождается, учится, размножается, умирает и все - во сне. Из поколения в поколение. Только великие, о которых знаем или не знаем, осознали сон жизни и проснулись, превратились из замысла в реальность. Они осознали искру Божью в себе, сознание Высшего, пробужденного «Я». 

 - Тотальный сон! Но чем он отличен от тотальной реальности? – спросил он себя. - Как осознать этот сон? Понять во сне, что спишь. Это самое трудное, так как ты не выходишь из сна и, в то же время, должен осознать - спишь. Вот основа для пробуждения. 

О беспробудный сон моих понятий. Возможно, лишь в нем я смогу быть наедине с самим собой. Но ведь понятия видят сны. Может быть, мысли это сновидения больших понятий. Да, трудно отличить, где сновидения, а где сновидения моих понятий. Возможно, по содержанию сновидений. Если спит самопонятие, то что ему может сниться? Сновидения - это желания. Что желает самопонятие? Здесь я пытаюсь в самопонятие привнести еще понятие желания. Но так я буду лишь увеличивать число понятий и не пойму в чем суть сновидений моих понятий. Вернее, не суть, а ее понятие.

И тут Серый услышал пульсацию понятий, какой-то понятийный ритм - гул.

 - Это во мне или вне меня? Но чего - тела? Так это не я! Значит, это пульсирую я, но причем здесь понятия? Нет - сквозь понятия проходит этот ритм-гул. Это моя самопульсация. Я - Вселенский ритм и сама Вселенная. Внутри? Снаружи? Нет этого! Все Одно в своем различии и различимо в Одном. Это логика прорыва! Куда? К себе - во Вселенную - в Одно! 

 - Вечность, как я могу соприкоснуться с тобой, что вечного в моей жизни? Возможно, мысль о Тебе? 

Неожиданно он осознал - вся его прежняя жизнь была ошибкой. Оказывается, когда он бодрствовал, то - спал, а когда спал - бодрствовал, потому что во сне соприкасался с вечностью. Как поменять местами сон и явь? Бодрствуя спать и сновидчески бодрствовать. Сон сделать сознательным и бессознательной явь, понятно, под сознанием разумея рассудок. 

Но ведь можно проснуться во сне, проснуться в сон, а можно в явь - так называемую, реальность. Если проснуться в сон - он превратится в реальность. Где же сон, а где реальность? Все относительно и ограничено привычным видением мира. 

В который раз Серый распался, но на сей раз впереди было все - свет, мир, а сзади - тяжелая память о прошлой, рассудочной жизни. 

 - Я не избавился от эго. Вселенная, объекты, мышление, чувства – кокон, сдерживающий меня, мои ограничительные рамки. Я должен проломиться за них, тогда останется подлинное «Я»… 

 

И свет, входящий сам в себя,

И каждая микрочастица,

Входящая в саму себя…

Исчезнул Лик, исчезли лица,

И сновиденье бытия,

В котором я казался сущим,

По истине с сумой бредущий,

Ушло…

 

- О оформитель своей неоформленности!- слышал Серый голос своего сна. - Ты думаешь, что живешь в этой оформленности своей неоформленности, или в неоформленности своей оформленности? Нет, ни там, ни не там. Ты в себе не в себе и не в себе в себе. О в себе не в себе пребывающий в себе. О не пребывающий в себе, и в себе пребывающий не в себе. Где ты найдешь себя? Только не в себе, потому что всегда пребываешь в себе. 

Из Серого начал выпадать мир - материки, люди, понятия, мысли, чувства. Все выпадало и исчезало во тьме. Вскоре осталась только тьма.

 - Зачем это? - думала тьма умом Серого. - Очевидно, для того, чтобы мне самой воссоздать все заново и в завершении - осознать саму себя. 

Вот они родовые пути! Тьма, все более и более сгущаясь, в который раз осознавала себя. Понятие родовых путей в тяжелых схватках рождало маленькие понятия - химеры, которые сразу начинали гладить себя по интеллекту. Зрело рождение самого себя. 

Человек - самородовые пути, ведущие в реальность самого себя. Это труба, которая должна вывернуться наизнанку и, тем самым, обрести просветление – уйти от дуальности.

С огромным напряжением Серый вывернул себя и вступил в иной мир – вывернутый наизнанку. Все вещи были наизнанку. Люди, бродившие вокруг, тоже были вывернуты наизнанку. 

 - Это подлинный мир! - понял Серый. Изнанка людей, предметов была единой, а то, что было внутри и до выверта, было внешним и скользило по Единому, сохраняя его в себе. - Я раньше видел мир наизнанку в его двойственности, осознавая себя, как эго. Вывернув мир, я увидел и осознал его цельность и идентичность с самим собой. 

 - На обратную сторону самого себя вылез я. Что же увидел я? Обратную сторону каждой вещи. И в каждой вещи был я, и каждая вещь была мною. Единое смотрело в самое себя с обратной стороны окрестного мира.

В каждой вещи сияло маленькое Солнце отраженным светом Единого. Свет говорил языком ясного, чистого молчанья. И в каждом слове слышались радость познанья, радость вечности и покоя…. 

 

Кости из света и мышцы из света,

Все, что я вижу - наполнено светом,

Люди из света, мир - света игра,

Как же я света не видел вчера?

Есть только свет, нет иного на свете,

Шествует свет по рожденной планете. 

 

Сущность живет в разрыве: ее биологическая природа, время, пространство, становление, тянет в эго, а трансцендентальная природа вне этого и тянет в вечность. 

Из осколков Ямира я соберу новый Ямир! Мне нужны глаза тождества, уши тождества, вкус тождества, обоняние и осязание тождества. А далее – ум тождества, но не различия, несущего иллюзию гибели. 

Серому казалось – он видит рождение мира и сам рождает этот мир. Он превратился в пустую трубу – зияющую и живую, пропускающую сквозь себя мир. Вначале прошла Земля, голая и пустая, потом на ней означились материки. Сквозь него проходили леса, моря, проносились стада животных, огромные скопища людей. Наконец, он увидел себя, стоявшего на тяжелых ногах. Казалось, тело принадлежит не ему, а всему прошлому. Ему принадлежит только сознание. Но это было не так.

 - Кто я?

Ночью он почувствовал, что у него нет верхней половины тела, понял - сознание распространяется в окружающее пространство. Со смертью тела сознание не умирает, но становится частью общего сознания. В этом и заключается понимание смысла «вечной жизни».

 - Жизнь проживается и не проживается. Любое событие так же реально сейчас, как и ранее. Жизнь всегда сейчас. Здесь и прошлое, и будущее одновременно. Но так как накал энергии жизни в такой точке-пространстве очень высок, то она как бы растягивается во времени, чтобы сознание могло развернуться и постепенно понять это. Точка и пространство - одно. Человек - осознавшая себя точка - пространство. Эта точка есть всегда, но для понимания нужен путь, идущий через отдельность тела, чувств и ума. Высшее Сознание - разумение себя точкой и всем пространством. Человек приходит к этому через эволюцию во времени. Время выступает как ограничитель, подготовка к данному осознанию.

Необозримое белое пространство внутри этой точки. Точка беременна им. Вечная беременность и роды возможны в любое время, стоит только перенести энергию во внутрь и помочь удивительному саморождению. И если рождается это безбрежное белое пространство, то становится основой новой жизни, нового постижения, новой Вселенной, в которой по мере моего разумения появляются новые формы грядущей жизни. 

Предназначение человека - осознать Вселенную в самом себе. Для этого ему дана эволюция. 

Человек сознательный, просветленный - точка и вся Вселенная; он творит, воссоздает ее в себе по матрице Бога - видимой Вселенной.

 

Я видел, как скелет Вселенной

покрылся плотью, видел я

шар света, головой нетленной,

небытия касался я,

и видел ткань всего живого – 

бескрайний белый материк

дышал, и не было иного,

и проступал единый лик.

 

НЕПРОЯВЛЕНЫШ

 

Себя собою переплавить?

Брат, мы с тобой с чего сошли?

Живем без сна, живем без яви,

Живем без неба и земли.

Серый почувствовал за спиной чье-то дыхание. Он оглянулся. Существо махало черными понятиями, покрывающими круглую поверхность. Большие грустные подпонятия глаз мягко скользили. 

 - Я существую - нет. Меня нет - я существую. 

Понятия отвалились одно за другим, остался невидимый, но различимый остов. Он присутствовал везде, не растекаясь.

До слуха донеслись звуки траурного марша.

 - Что это?

 - Похороны старого понятия, - ответила Ляля. - Не волнуйся. Оно скоро родится вновь, подлинно живут лишь дважды рожденные, обутробившиеся понятия.

 - Какие?

 - Просветленные. Занесенные в Белую Книгу. Ими молчит сознание.

 - Какие именно? - недоумевал Серый.

 - Не понимаю! 

 - Думай в сторону, поймешь, - сказала Ляля. 

 - Как постичь реальность; а не представление о ней?

До разделения мы - реальностью. В этом смысл «воспоминания» Платона. Мне следует пробраться в пролом между реальностью и представлением о ней? Как?

 - Твори «несовершение», «не совершай», - отвечала Ляля. - Понятия уйдут, а с ними и отделение от реальности. Ты осознаешь себя самой реальностью. При возвращении к обычному «совершению» твое понятие реальности обогатится непосредственным опытом.

 - Да! - понял Серый. - Большое «Я» - реальность, а малое «я» - представление о ней. Нужно помнить об этом, не путать большое с малым. Следует забраться в промежуток между мной и самопонятием. Как? Понятиями бесполезно, только увеличу их число. Нужны антипонятия, но что это такое? Несотворение конкретного понятия, зная, что оно есть. То есть, быть без понятия, помня о нем. 

Утверждая вещь, я утверждаю ее несуществование, так как утверждением я ограничиваю ее и, следовательно, утверждаю ее несуществование, так как нет ограниченных вещей – все они бесконечны.

Иначе говоря, утверждение – это утверждение отсутствия, то есть несуществования. А отрицание – это утверждение, неограниченное никаким утверждением.  

Таким образом, любое утверждение – это утверждение несуществования, так как несуществование не может существовать, то есть утверждаться.

Любая идея существует для скрытия самой себя. Обнаруживая себя, она, тем самым, скрывает себя. Обнаруживание – лучший способ сокрытия. Но тогда и сокрытие – лучший способ обнаружения. Обычным умом этого не понять. Нужно выйти из дуальности. Единое выражается парадоксом. Над противоположностями Единое. Это - истина. «Закон раздвоения Единого и познание противоречивых частей его», - верно говорил Гегель. 

Границы видения Серого закрывало понятие «Я».

 - Пройду насквозь, – решил Серый, входя в свое самопонятие. - Но где же мое я? 

 - Между понятиями и антипонятиями, - донеслось до него.

Ночью Серый почувствовал сильное давление в голове и боль в темени. Выползали антипонятия и и медленно охватывали его своими антищупальцами.

 - Что давит меня? – спросил себя Серый и услышал странную речь. Слова, были похожи на мнимые числа. Они есть и их нет. Серый осознал - в них есть содержание, однако он не мог определить какое.

 - Речь. Как я воспринимаю ее? - решил Серый, - Ты не воспринимаешь ее, - донеслось до Серого. - Воспринимает ее тот, кем ты станешь. 

Он понял - таинственный, появляется в открытом состоянии сознания и сохраняется, пока оно, как почва или пища, питает его. 

 

ОДНОДВОЙСТВЕННОСТЬ

 

Освобожденный от природы,

Освобожденный от себя,

Освобожденный от свободы,

От бытия-небытия.

У Института истории эго жил мистер Грин - высокий, худой, всегда ходил в белом плаще и тюбетейке. Держался обособленно - работа поглощала его. Заведуя кафедрой математики непроявленных понятий, мистер Грин извлекал из них квадратные корни, складывал, вычитал, делил, возводил в степень, вывертывал наизнанку. Мистер Грин также читал курсы пустологии и ноуменологии. 

Перед курсом лекций он раздавал слушателям «Памятку для явьюспящих», где говорилось о желании достичь экстаза - выхода за границы эго. Одни пытаются сделать это при помощи наркотика или алкоголя, другие отвлекающими способами - повседневной суетой, накоплением эмоционального хлама и ментальных отходов. Лишь малая часть сущностей пытаются преодолеть эго трансформацией сознания известными методами. На это направлены все религии, подлинно духовные и философские системы, а также определенные виды искусства и литературы.

 - Математике следует быть совершенно чистой, - говорил мистер Грин. - Она должна, замыкаясь на самой себе, обретать чистоту своей сущности. Когда она созреет, то будет изучать человека. Что такое человек? Формула, покрытая одеждой-плотью. Одни формулы ходят, другие, утратившие одежду, парят. Все пространство заполнено формулами. Человеческая мысль должна стать чистой. Если я смогу вывести формулу пустоты - это будет формула Вселенной. Что такое Вселенная - формула, постигая которую человек проявляет свою вселенскую основу.

 - Бред! - вслушавшись в слова мистера Грина, воскликнул один из учеников. 

 - Бред, - согласился мистер Грин, - твой бред. Ты бредишь тем, что слышишь и, значит, бредом является твое восприятие, обусловленное комплексом иллюзий - мировоззрением. А что такое восприятие самого себя? Самый настоящий бред. Но если бред продукции накладывается на бред восприятия, то, возможно, родится что-нибудь антибредовое, как минус на минус дает плюс. А если твой бред другого пола? Поймите: женщина – это мужчина, а мужчина- женщина. Если поймете, сделаете важный шаг в вашей эволюции. 

 - Вы сумасшедший!

 - Все не так просто. Женщина - женщина по определению. Но если она начинает считать себя мужчиной, то в ее психике появляется исток движения к алхимическому браку – самобраку, преобразующему нынешнего человека в просветленного. Осознанный женщиной свой мужской образ, толкает ее на соединение с ним. Этим преодолеваются ограничения пола. То же и с мужчиной. Ваш физический образ пола нужен как первое начало к самобраку. Необходима преображающая модель – образ - антипод для духовного соития с самим собой. 

Это трудно для вашего зашоренного полом сознания. Останьтесь в своем поле, но и преобразуйте его. В сознании пола вы только половина самих себя. Не думайте, что физическим браком что-то изменится, брак без наличия своего психического антипода в каждом поле лишь добавляет количество половинок. Настоящая целостнось обретается в самобраке, после чего сочетание женской и мужской целостности в физическом браке приводит к алхимическому браку, просветляющему каждого.

 - Непонятно!

 - Поймите, женщина или мужчина сознательно или бессознательно строит образ избранника противоположного пола. Женщина больше думает о мужчине, чем о женщине, а мужчина больше о женщине, чем о мужчине. И здесь они сливаются на тонком, полевом уровне. Осознайте это, соединяя женское и мужское начало вашей самобуквы, тогда и поймете меня.

 - Да, моя психика двупола, - понял Серый, - и хочет обрести единство - плод иного сознания.

Глистович испугался: 

 - Кто я? Если мужчина, то где я потерял свою саможенщину, а если я женщина, то почему считаю себя самомужчиной? Что делать? Как выйти из затруднения? Моя однополая двуполость проявляется все сильнее и сильнее. Видимо, скоро два моих «я» сольются в полной антияйности подлинной жизни. 

 - Не торопитесь, постарайтесь бредить с полной отдачей, - говорил мистер Грин, - а когда отойдет ум, всё укладывающий в привычное, есть надежда на иное разумение и восприятие, светлое, без ограничительных оценок. Трансцендентальное мышление вне времени и пространства. Соединение этого мышления с обычным приводит к формированию супермозга. 

Видение мира зависит от состояния сознания. В обычном состоянии вы видите один мир, а в другом состоянии - мир в ином свете. 

Любая культура - результат определенной активности сознания. В других состояниях сознания, когда они доминируют, качество и содержание культуры иное. 

Культуры наслаиваются друг на друга: если в физическом плане у нас развивается технология, то в духовном плане – каменный век.

Вселенная одна, но смотреть на нее можно как бы снаружи – обычным взглядом и изнутри – внутренним оком. Следует внутренний и внешний взгляд соединить. Это будет взгляд самой Вселенной на самое себя. Так следует рассматривать любой объект, любую проблему и свое «я». 

Вселенная смотрит на свое отражение в индивидуальном сознании, то есть на отражение своего отражения. Вселенная отражается во мне и во мне же смотрит на свое отражение. Вселенная смотрится в свое зеркало – меня. 

Чтобы увидеть человека надо иметь человеческую точку зрения. Чтобы увидеть Бога надо стать на его точку зрения. Стремясь к этому, каждый открывает свою индивидуальную религию. 

Подумав, мистер Грин продолжал: 

 - Когда я смотрю на человека, то вижу формулу. Откуда я знаю, что это человек? Когда я смотрю на формулу, то вижу человека. Откуда я знаю, что это формула? Где же человек и где формула? Все зависит от взгляда. Иногда формулы оживают, начинают двигаться и каждая рассказывает о своем бессмертии. Мир живых формул - реальный мир. Что делает обычная математика? Обобщает проявленную и непроявленную части мира. Человек познает себя, когда оживит в своем сознании символы. Математика - совершенно чистая и прозрачная, чего не скажешь, например, о геологии или металловедении... 

 - Понятие не есть понятие, пока оно понятие? – спросил слушатель.

 - Ваши слова не есть ваши слова, пока они ваши слова, - в тон ему ответил мистер Грин. 

 - Непонятно. 

 - Как реальный феномен ты существуешь, и эта реальность заключается в твоем отсутствии. Ты реален лишь в своем отсутствии и не реален в присутствии. И когда эти понятия слиты в одно, то тебя нет, потому что есть, и есть, потому что нет. На понятиях держится описание мира. Если их отбросить, проявит себя беспонятийное сознание – фон, основа-энергия, - отвечал мистер Грин и продолжал: 

 - Беспонятийное сознание самопознается вне всякой дуальности. На этом фоне возможно мышление и понятийное. Любое выделение понятия указывает на фон, в котором и из которого возникают другие понятия. Беспонятийное сознание – подлинный философский камень. 

Поймите, мысль, слово – аллегория «Ничто», Алкахеста - философского камня, из которого эта мысль происходит. Мысль возникает для того, чтобы «Ничто» могло от нее освободиться. Именно в производстве мысли вечное освобождение «Ничто», без которого ничто не возникает.

 - Я понял себя. Я – Алкахест! - закричал Глистович. 

 - Следует осознать Фон и из него смотреть на мир и самого себя, - осознал Серый. - Пока не убегу от дуальности, мне не вырваться за пределы понятий. 

Сознание вне пространства, времени, причинности – сознание сознания. Вся практика трансформации сознания заключается в переключении энергии – внимания и его концентрации на безобъектной сфере. Это энергия единения - высшее, беспонятийное сознание.

Для его обретения необходимо либо раствориться в Абсолюте, либо Абсолют растворить в себе. В зависимости от этого философия разделилась на догматизм и критицизм. Обе системы стремятся к устранению противоречия между субъектом и объектом - абсолютному тождеству, и здесь противоречивые системы становятся тождественными, но самосознание сохраняется в любом случае.

 - Меня интересует не к чему пришли философы, а как мыслили, есть ли общая методология? Что является главной, отличительной чертой философского мышления? Можно ли ему обучить? Какова его психологическая основа? На чем зиждется потребность в таком мышлении, в отличие от обычного? - спросил Пецак. 

 - Подлинная философия - это интуиция, озарение, а после рефлексия. Основа философского мышления иная, чем обычного мышления. Должна быть высшая логика. В восточных системах - Я - это То. 

В следующей лекции мистер Грин говорил: 

 - Нуминозная природа человека – «вещь в себе» Канта, которая, если интуитивно открывается, то представляется рассудку как «ничто», так как лежит вне познавательных возможностей, основанных на чувственном восприятии и концептуальном мышлении. Это «воля» Шопенгауэра. Слова могут намекнуть на «сущность», «вещь в себе», «волю», непередаваемую символами. Чистым молчанием, пустотой, свободой, «ничто» можно означить «вещь в себе». Попытка раскрыть эту «вещь в себе» - вечное начало и стремление человека. Видеть снаружи человека, а изнутри вещь в себе– видеть в целом.

Вы беременны своей нуминозностью. Плод зреет, но вы всякий раз абортируете его непониманием своей сути! Современная педагогика – воспитание на феноменологическом уровне. Образование феноменальное без ноумена приводит лишь к увеличению кадыка. Следует обращаться к ноумену. 

Человек состоит из пустоты. Осознайте самопустоту для постижения жизни.

Мистер Грин видел - лица слушателей изнутри заполняются пустотой и уходят вглубь, на поверхности остаются только контуры. Он понял - контуры живут и размножаются. После рождения лицо наполняется опытом прошлой жизни в утробе и, по мере взросления, опять превращается в пустоту, уходит вглубь, а отпечаток в стадном обществе повторяет все сначала. 

 

Пустые сны и явь пустая,

Пустые мысли и слова,

И мира голова земная

Небесной пустотой жива,

Пусты шаги бредущей буквы,

И пустота собой пуста,

В пустом уме толкутся трупы

И вновь рождается тщета.

 

Из-за коварного стечения обстоятельств Велигуро выпал в Утробию со своим кораблем, а поскольку абортированные сущности размножались, поддерживая себя в воде, работы кораблю хватало. Лаборант Лякишев, постоянно измерявший кислотность околоплодных вод, трудолюбием внушал Велигуро симпатию. Они подружились. Лякишев держал Велигуро под руку. Друзья шли по набережной и были так похожи друг на друга, что их легко можно было принять за близнецов. 

Они вышли на улицу гермафродитов. Жизнь гермафродитов была спокойной без ревности и оскорблений. Они жили полной жизнью и танцевали.

 - Как вам это удается? – спросил Велигуро у постановщика танцев. 

 - Восстановите свое изначальное двуполие, и обретете дух во всей полноте. 

 - А в чем ваше развитие?

 - Наше, как и ваше в обретении Единства и отождествлении с ним.

Они увидели, как один из гермафродитов во время танца на мгновение разделился. Женская половина была цельной и улыбалась. Мужская же агрессивно пыталась схватить ее, протягивала руки и плакала. Но вот они слились. 

Гермафродит скатился со сцены: 

 - Я иду туда, где нет половых различий, по другую сторону пола.

Они прошли мимо «Станции переливания самости». Возле нее толпились доноры. 

 - На что они надеются? Кому нужны их эгоидные группы. Хотят все наполнить своей самостью. 

 - Что им делать?

 - Остричь эгоидную самость, как отросшие ногти. Когда всплывет подлинная самость, можно думать о ее ценности для целого.

Навстречу двигалось странное существо, опираясь на суковатую палку. 

 - Ты кто? - спросил Велигуро. 

 - Не узнаешь? Я - твоя первая мысль в прочной словесной одежде. Не удивляйся - у меня была трудная жизнь. Я все мерила по себе и постоянно терпела поражение. Жила только за счет энергии, вложенной в меня. Теперь хватит! Я оформила документы и отправляюсь на покой.

 - Куда? - удивленно спросил Велигуро.

 - В Дом престарелых мыслей. Там сносные условия и мне обещали место воспитателя. Я смогу наделить своим опытом мысли, еще не имеющие содержания.

 - Ты безжизненна! - возразил Лякишев.

 - Как и все мысли. Но без нас нельзя. Главное - не останавливаться на менталоэтапе.

 - Да - а, пожалуй, - согласился Велигуро. 

Мысль начала увеличиваться в размерах, в ней стали появляться отдельные дочерние мысли, которые размножались. Вскоре перед ними стоял конгломерат, состоящий из двигающихся в напряжении мыслечувств. Он улыбался, подмигивал. Им стало не по себе. 

 - Ты кто? – спросил Велигуро.

 - Опять не видишь? Я - твое мировоззрение.

 - Но кто я?

 - Мой контейнер. Ты пуст!

Велигуро стало плохо.

 - Не бойся! Ты не сможешь умереть не родившись! А рождение – осознание своей пустотности. 

Мировоззрение растаяло. 

 - Давай обменяемся мировоззрениями, - предложил Лякишев. 

 - Зачем?

 - Чтобы понять себя и друг друга.

 - Вдруг мировоззрения не захоитят возвращаться обратно? - обеспокоился Велигуро. 

 - Почему?

 - Мы же не будем знать о том, кем были до обмена.

 - Значит, неактуально кто был носителем мировоззрения. А то, что вне мировоззрения - идентично у нас с тобой, - уверенно отвечал Лякишев. - Мировоззрение – порождение социума и не является сущностью. Сущность – глубины, вечное сознание, реальность, подлинный Я!

 - Ты благодаря своему мировоззрению считаешь себя собой?

 - Да! – подтвердил Велигуро.

 - Но, если твое мировоззрение не подлинный ты, то это то «ты», которое ты принимаешь за Я. Выходит ты – это не подлинный ты, - произнес Лякишев.

 - Да! Я это не я! Но кто же я? – возопил Велигуро. - Ты занял место моего Я.

 - Место твоего Я уготовано Богу, как у каждой сущности. Кто это не стремится понять, тот не живет. Велигуро затих.

 - Ладно, если не хочешь меняться мировоззрениями, то есть не подлинными «я», то давай обменяемся подлинными «я».

 - Зачем? Оно у всех одно! 

 - Выходит, мы с тобой одно, а думаем, что мы разные?

 - Мы и разные, и одно! 

 - Не понимаю! 

 - Я живу вне времени и пространства. Ты можешь увидеть только мою форму, но не мою суть. Она вне твоего восприятия.

 -  Все же не понимаю!

 - Ты воспринимаешь все с точки зрения - субъектно-объектной двойственности. Это неправильно. Все одно. Понимание достигается особым опытом – трансцендентальным. Твое непонимание и доказывает, что ты понимаешь. Рассудочное непонимание показывает - ему недоступно Высшее знание. Знание не-дуальное видится с обычной точки зрения, как незнание. 

В сущности, человек сначала знает, не зная, а после пробуждения не знает, зная. Я – это ты, а ты – это я! 

 - Не понимаю!

 - Унавозь почву внутренней жизни. Если сбросишь мировоззрение - перестанешь быть обычным человеком. Если оставишь самопонятие, то перестанешь быть собой, но, видимо, останешься обычным человеком. Дойдя до предела человеческого переживания, ты пойдешь либо глубже, к предкам, либо вперед, реинкарнируя сознательно, станешь представителем нового вида – Сверхприматов.

Велигуро стало грустно, он заплакал ртом и слезами Лякишева. Лякишеву стало радостно, он засмеялся ртом и слезами Велигуро. 

 - Из пессимизма эго в оптимизм Единого, - крикнул Велигуро-Лякишев.

Яйность сотрясалась от переполнявших ее чувств. Околоплодные воды отражали солнце. Наступала весна... 

 

Весенний дождь упал с небес,

И капли люди – улыбались,

И мягко темени касались,

И ласково втекали внутрь.

 

И понял я, что всю природу,

Всегда ношу внутри себя,

И первозданную свободу,

Храню в глубинах бытия.

 

И в светлый миг всепоглощенья,

Дано единство ощутить,

А дальше помнить и просить - 

Чтоб с корнем вырвать сновиденья.

 

 - Корень из Велигуро равняется Лякишеву, а корень из Лякишева равняется Велигуро, - заключил мистер Грин. Лекция продолжалась: 

 - Я размышлял над пределом смысла и понял смысл предела. Определяя себя как «я», я тем самым выхожу за него. Моя мысль выходит за него, но полагает себя в самом «я». Таким образом, я, будучи вне «я», считаю себя в «я» и так оперирую этой иллюзией. А реальное я находится вне, но я не осознаю этого, то есть не знаю и не понимаю себя! 

Человек воспринимает себя изнутри, как «я», а другие воспринимают его снаружи, как «он». Другие его воспринимают, как объект, а человек себя воспринимает, как субъект и этим обусловлено противоречие. 

Необходимо тройное познание. Первичное, или обычное познание, осуществляется через чувства и интеллект на пространственно – временной основе. Это познание внешнее, объект отделен от познающего субъекта. Возможности такого познания ограничены чувствами, сколько бы мы их не совершенствовали и интеллектом, ограниченным своей «разумностью». Второе - «внутреннее» познание - более совершенное, оно осуществляется через «тождество» - метод давно известный на Востоке. На Западе из-за «разумности» он используется редко. Этим методом постигается недоступная чувствам и разуму реальность, основа - Всеобщее сознание, Дао, Абсолют. «Внутреннее» познание имеет иную энергетическую основу. Это, в конечном итоге, познающая саму себя энергия. Для такого познания следует научиться переадресовывать внутрь энергетический поток, идущий по обычным каналам – через органы чувств и работу интеллекта. Таким образом, открывается глаз единства - канал трансцендентальной энергии, энергии свободы. Не-дуальность основана на понимании и восприятии первичной реальности-ноумена. Но надо понимать, что существует разная глубина пробуждения - восприятия единства-первичной реальности-ноумена. 

Третий путь - синтез первых двух и умение с минимальным искажением выразить постигнутое. 

Иными словами, охват внешний слить с охватом внутренним, постигая энергию – пустоту. Обычные глаза даны для созерцания форм-отдельностей, а третий глаз - глаз пустоты – для созерцания Единства. Итак, Единство и на его основе созерцание пустых форм - феноменов. 

Психотехника такого познания складывается из следующих этапов. Сначала следует объекты, обычно воспринимаемые как внешние, сделать внутренними, ощутить их внутри своего сознания. Понятно, что внутри вашего сознания объекты продолжают сохранять видимость отдельности от вас и друг от друга. 

Далее необходима интеграция объектов в субъект - самоноумен через отождествление, то есть постижение внутренних объектов через их тождество с собственной ноуменальной природой, которая и есть первичная всеобщая реальность.

При реализации вышесказанного возникает двойное виденье: объектов во внутренней пустоте внутри себя, как внешних, а так же видение пустоты внутри объектов в их интеграции с внутренней пустотой ноумена. 

Таким образом, следует видеть объекты, погруженные в пустоту, и содержащие пустоту-энергию-сознание. В конечном итоге лишь она и познает себя в своих проявлениях, которые кажутся различными  на феноменальном уровне сознания. «Все в Одном и Одно во Всем». Каждый объект исчезает в чистом Я, а чистое Я исчезает во всеобщем сознании-энергии.

Каждый объект моего сознания - это объект-субъект - философский камень. 

 - Непонятно, - проговорил Серый. - Я же не вижу внутренность объектов, как я могу проникнуть внутрь?

 - Осознавай эту невидимость, сделай ее видимой в своей невидимости. Необходима установка сознания на видение невидимого, концентрируя внимание на нем.

 - В чем суть такого познания?

 - Подлинное познание – самопознание, иначе познанное всегда будет чуждым. Отсюда все беды такого познания. Энергия-сознание самопознается в вашем сознании. Когда это понято - все становится самопознанием.

Поймите, ваше глубинное внутреннее - внутреннее всего. Оно Одно - это ноумен. Внутреннее и внешнее следует соединить в Одно.

В следующей лекции мистер Грин говорил об эволюции человеческого сознания: 

 - Познание расщепило Цельность на субъект и объект. В процессе эволюции развивалась часть сознания, связанная с объектом и адаптацией к внешнему миру, порожденному спецификой органов чувств и «объектной» частью разума. Развиваясь этим путем, разум в лучшем случае лишь управляет инстинктами. Все издержки такого сознания мы имеем налицо. 

На определенном этапе, и как выход из тупика, начинается эволюция «субъектной» части сознания, адаптация к среде микрокосма, коим является человек. Этот путь эволюции не стадный, а индивидуальный, и человек должен пройти в сжатые сроки путь освоения внутренней среды. Здесь сознание действует в своей среде. Путь постижения - исключительно внутренний, вне времени, пространства и других категорий, порожденных «объектной» частью сознания. 

Иными словами, эволюция идет в два этапа. Первый - адаптация к внешней среде, к природе. В результате мы имеем современного человека. Это лишь один этап, и понятны издержки сознания такой односторонней эволюции.

Второй этап, - адаптация к внутренней среде - микрокосму. Здесь качество эволюции более сложное, более глубокое. 

Эти два этапа эволюции гармонизируют оба слоя психики человека - внешнего, по законам пространства, времени, причинности и внутреннего - к своей среде. Эволюционируя в своей внутренней среде, разум познает свои самоглубины - глубины космоса. Космос в человеке и через человека познает себя. Здесь главное: иной путь познания – самоноуменальный, путь не-дуального, прямого познания. В этом пути главным является эволюция осознания свободы, пустоты, «ничто». Из внешней свободы она становится внутренней и резервируется, уплотняется в том участке сознания, который и есть эта свобода, раскрывающаяся при самопознании. Это и есть иное сознание, Высшее. 

Таким образом, в результате эволюции внешняя свобода переходит во внутрь и резервируется для пробуждения самоосознания, в отличие от той части сознания, которая отвечает за адаптацию к среде, развиваясь в пространственно-временном континууме. 

Человек, как определенный этап эволюции, есть поворот внешней свободы к свободе внутренней. В другом он мало отличим от организмов иных видов. Человек - ассимиляция внешней пустоты - свободы в пустоту - свободу внутреннюю для придания ей осознания и, в последующем, выхода наружу в новом качестве. Но это лишь этап развития. По сути, мир существует точками единства: все новорожденные – люди, животные, насекомые – это одна точка – пласт. Их синхронизация создает вневременность этого пласта. Далее, зрелые формы в единстве создают их вневременность и бесформие. Далее, лишенные грубой формы. Такие же точки единства в утробах. Иначе говоря, мир – бесточечные точки, беспластные пласты. Это единство в пространстве и времени, выходящее за границы этих категорий. 

Итак, единение по состояниям и, благодаря идентичности состояний, снятие отдельности форм. И все это в сознании, которое через тождество состояний превосходит себя. Просветление – ощущение состояний. Есть просветление рождения, зрелости, смены форм. Это взгляд поверх форм. Состояние превосходит форму, в которой оно, якобы, содержится. Чистое воображение вне любых объектов – просветление, энергия, осознавшая себя в данной точке. 

 - Выходит, первобытные люди сидели в пещерах, а мы - в самопещерах? – проговорил Серый. – Я гибрид далекого призрачного счастья грядущих пещер? Или гибрид пещеры и человека, идущего вглубь, разрывающего дно самого себя в потребности обретения в глубинах дышащей земли, что дала мне свое начало. Я - осознающая себя пещера пещер, ищущая себя в другой, не нашедшей себя пещере?...

Укрепляясь в полете вечности, поднимаясь на крыльях духа, образ впечатывался сам в себя и творились подобия – жизни, смерти, природы и человека, вгрызающегося в пещеру, стенки которой казались ему все более и более прозрачными. По мере обживания пещера становилась человеком, а человек – пещерой. И только надежда и память, живущие отдельно, пытались оплдотворить живую пещеру и пробить щель для света. И начал вызревать плод в ее глубинах, и побрела беременная пещера, гонимая инстинктом рождения, по мертвой дороге жизни… 

 

В беременных пещерах мы бродили,

В пещерах букв бродили ты и я,

За нами тени запятых бродили,

И знали мы, что это ты и я.

 

 - Да! – ответил мистер Грин. – Путь к самому себе намечен! Эволюция внутреннего мира должна быть аналогичной эволюции внешнего мира. Во внутреннем мире те же этапы развития - органов чувств, открытых внутрь и сознания. 

 - Путь от самоноумена к ноумену? – опять спросил Серый.

 - Самоноумен и ноумен – Одно. Преодоление дуальности между субъектом и объектом, осознание того, что объект находится в сознании, заставляет осознать само сознание, как вмещающее в себя данный объект. Если объектом становится эго, тем самым, осознается его ограниченность и возможность осознания самого сознания. Это первый этап преодоления дуальности. 

Далее, сохраняя эту основу - фон, я помещаю свое сознание внутрь объекта, и он становится сознательным. Когда объектом является эго, то введение в него сознания, до этого пребывающего якобы вне его, лишает его иллюзии изоляции, и мнимых границ. Это второй этап преодоления дуальности и реализации познания, как самопознания, то есть - Единства.

На последнем этапе реализации происходит возврат к восприятию и осознанию форм, но на основе фона - всеобщего сознания, а не эго, как в обычном сознании. Здесь Одно во Всем и Все в Одном. 

 

Далее мистер Грин говорил о познании:

 - Все науки внешние, порожденные умом, идущим вслед за чувствами во внешний мир, к объектам. Помимо этих феноменологических наук должны быть науки, направленные в глубины сознания. Обычные науки только внешняя часть символа, его рациональная сторона. Внутренняя сторона символа, проникающая вглубь сознания, может отразить его в ином качестве. Здесь нужны эквиваленты обычных наук, но отражающие более глубокий уровень сознания, нуминозный. Так, внутренняя география станет изучать наличие и расположение идей, история - их становление, эмбриология – развитие осознания вне бытийного ядра. 

Следовательно, помимо обычных и чувственных наук, должны быть науки внутренней жизни, дополняющие науки внешние. И только в цельности познания мы удовлетворим свою тягу, тоску по новому качеству сознания. 

Для начала все науки должны быть развернуты внутрь, стать средством самопознания. В дальнейшем произойдет синтез внешних и внутренних наук в глубоком постижении самого себя, как существа космического. Конечно, первым шагом станет обнаружение в себе всего того, что обнаружено в космосе внешними науками. Этим будет преодолеваться искусственное отчуждение того, что казалось внешним. Так, скажем Аляске внешней соответствует Аляска внутренняя, которую следует найти. Понятно, не надо это представлять примитивно-чувственно. Внутренняя Аляска является духовным эквивалентом внешней, лишь до тех пор, пока они не сольются в едином акте космического самопознания. Наше сознание - точка соединения внешнего, которое становится внутренним, и внутреннего, которое становится внешним. Нужно внешний космос сделать внутренним, а внутренний внешним. 

Важно понять, что сфера действия внутренних наук лежит вне времени и пространства. Они - ядра, энергетические точки, присутствующие в самоточке сознания, которое развертывается и свертывается по мере энергетического накала. Это и точка, и Вселенная. Сознание, основанное на внешних чувствах и абстракциях, ими порожденных, здесь непригодно. Нужен новый гнозис, путь познания иного качества. Это сознание и, основанное на нем познание, находятся за пределами понятий. Здесь энергия познает саму себя в конкретном смысловом центре вне центра - человеке. 

Духовные чувства - синтез обычного познания и познания через тождество – основа трансцендентального сознания.

Природа в своей эволюции разделяла, обрисовывала формы и создала сознание индивида, что подкреплялось социумом. 

Дух совершает обратное движение – единение, но на витке отдельного, уже образованного. Каждый отдельный, сознательно соединяясь и отождествляясь с духом, обретает экстаз подлинного познания себя. 

Если мысль, чувства и воля попадают в поток, исходящий из не-дуальности и отражающий не-дуальность, то раскрывается трансцендентальное сознание. 

Впереди мистера Грина по дороге к себе долго шел какой-то человек. Внезапно он ушел, понимая, что присутствует в своем отсутствии и отсутствует в присутствии. Мистер Грин не поверил собственным глазам - человека не было, оставалась только ходьба. 

 - Если я пойму ходьбу, то пойму ходьбу трав, деревьев, гор, - произнес Мистер Грин, взглянув на скамейку. На ней сидела поза. Ему стало не по себе, но он подошел. Тут он увидел шагающего человека со странной особенностью – у него не было ходьбы. А у сидящего на другой скамейке человека полностью отсутствовала поза. Мистер Грин обратился к позе: 

 - Разрешите присесть? Вы, наверное, офицер Духа, судя по выправке?

 - Да, когда-то. Но офицер так щеголял мной и культивировал, что мне захотелось жить самостоятельно. Вы, вероятно, тоже офицер и потому заметили меня. Будьте осторожны, не слишком доверяйте позе, иначе она может стать вашим я. Поза внутри, поза снаружи - часто захватывают я!

 - Вижу, как пульсирует ваше сознание. Видимо, в момент расслабления вы находитесь в ином мире, а в момент сокращения возвращаетесь в этот мир? 

 - Да, но я не всегда осознаю последствия перехода. Они динамичны, а я их пытаюсь понять в момент сокращения сознания, ведь иначе я не могу. Вот я постоянно и пытаюсь понять сокращенным умом последствия его расслабления. Вечный процесс движения к иному в себе и мире, которые в момент расслабления становятся Одним. 

 - О тогда вы поймете меня! Я вывел формулу просветления, - проговорил мистер Грин. – В бесконечность я встраиваю объект, а потом меняю их местами. Как это понимать? Бесконечность - выход из субъектно-объектной двойственности, осознание без форм. Это бесконечность-вечность, осознавшая себя. На фоне этого - восприятие любого объекта, который никуда не девался. Такое восприятие - просветление, подлинная свобода!

 - Верно, - произнесла Поза и растаяла… 

Внезапно около мистера Грина появились два носильщика. Легкий хлопок мыслепарализующего газа – и тот оказался в контейнере. 

 - Внеочередной выход! - раздался знакомый голос, - просветление выносится на поверхность! 

Он быстро проскочил родовые пути, однако акушерка исчезла бесследно. У Ляли появилась новая подруга.

 - Откуда ты? - спросила Ляля. - Какая сила принесла тебя?

- Грядут перемены. Тлятлизм завоевывает все большее число сторонников. Я привезла вам Книгу! - ответила подруга.

 

Все глубже и глубже,

в себя погружаясь,

окрестного мира снаружи касаясь,

стирал я границы меж явью и сном,

своей первозданной основой влеком…

мгновенье… и булькал я в чреве природы,

уже назревали тяжелые роды…

пути родовые куда-то открылись,

кровавые буквы по ним проносились,

слагались слова, и неведомый текст

и пальцы-глаза озирались окрест,

из пальцев прозревшие слезы стекали,

и в них души-буквы себя открывали….

Так странная азбука в чреве лежала,

и в потугах букву за буквой рожала.

 

Он шел по ночной набережной. Падал снег. Фонари бледно освещали дорожку. Серый поднял голову. Сверху летели тысячи больших, пушистых снежинок, казалось, у каждой человеческое лицо-буква. Одни лица приветливо улыбались, другие - хмурились. На одних отражалась тоска, на других - злость и гнев. 

Серый всматривался в эти лица, которые мягко облетали его и бесшумно опускались. Ему представилось, будто это души возвращаются домой из дальних странствий по иным мирам. Они пребывали где-то очень далеко или близко в ожидании возвращения. Скоро они обретут плоть и продолжат свой бесконечный путь перевоплощений. 

Вдруг довольно ощутимый толчок в плечо вывел его из задумчивости. Он оглянулся - вокруг никого не было. Снегобуквопад продолжался. 

 - Кто здесь, - тихо спросил Серый. - Кто бьет меня?

 - Никто не бьет, - услышал он знакомый голос - Это лопается скорлупа земного ума, опять трещит твое эго.

 - Истина всегда одна, – осознал Серый. – Я сам для себя только символ иной реальности - зеркальной, огненной точки трансформации, лежащей вне времени и пространства. Она отражается в моем сознании чистым субъектом. Направляя внимание на зеркальную, огненную точку, чистый субъект сливается с ней. 

Вновь перед внутренним взором Серого на голубом фоне возникло круглое прозрачное отверстие. И теперь он сам двинулся к нему. Приблизившись, просунул голову в зеркало и, схватившись за темя, продвигаясь все глубже и глубже, вывернул Ямир наизнанку… Реальность, Жизнь, Сознание. 

 - Утробия! - осенило Серого. - УТРОБ И Я! МЫ В УТРОБИИ И ВНЕ ЕЕ! Так было и так будет всегда!